Чтение онлайн

Двое мальчишек — непонятно откуда взявшихся в такой час — тащили за веревку санки, на которых отдыхала поленница дров, и хохотали каждый раз, когда санки застревали в очередном сугробе. Их смех звенел в морозном воздухе, чистый и тонкий, и разносился далеко-далеко.

В зимней тишине звуки жили долго.

На проспекте Памяти Арди обогнал автомобиль. Одинокий, черный, облепленный снегом по самую крышу, он полз по проспекту на первой передаче, буксуя и рыча мотором. Круглые фары выхватывали из темноты два конуса снежной пыли, и в их свете казалось, что машина не едет, а плывет сквозь белую муть. У тротуара стояли еще несколько автомобилей — брошенных, занесенных, осиротевших.

Их хозяева, видимо, сдались еще днем и ушли пешком, оставив свои машины вмерзать в сугробы. Один автомобиль — приземистый, с длинным капотом и раздутыми крыльями — оказался засыпан так, что превратился в снежный холм с торчащим боковым зеркалом. Другой, дерзко высунувший нос из-за угла, замер в нелепой позе, уткнувшись передним колесом в гранитную тумбу. Белый настил облепил его ветровое стекло и замерз, превратив в слепца. Машина, видимо, так и останется с белыми, незрячими глазами в ожидании весны.

Арди свернул с проспекта в переулок, и город сразу стал другим. Узкие линии между домами жили по своим законам. Здесь, даже в Центральном районе, не встретишь Лей-фонарей — только газовые лампы через каждые тридцать шагов. Между ними пролегали полосы густой, бархатной темноты, в которой снег из голубого постепенно становился серым.

Дома теснились все ближе. С карнизов свисали гирлянды сосулек. Толстых, кривых, мутно-белых, похожих на оплывшие свечи. С крыши где-то впереди с грохотом сошла лавина снега, обрушив целый пласт прямо на тротуар.

Арди остановился, переждал, потом перелез через свежий завал и пошел дальше.

В переулке было тихо. Так тихо, что Арди слышал, как потрескивает газ в ближайшем фонаре и как где-то далеко, за несколькими кварталами, скрипят полозья — кто-то все же предпочел сани. Снег глушил все звуки, укутывал город в вату, и каждый шаг Арди — мягкий, глубокий, с тихим хрустом — казался ему громче выстрела револьвера капитана Пнева.

Юноша вышел на площадь. Небольшую, круглую, с гранитной колонной посередине. На её вершине в зовущей за собой позе застыл мужественного вида человек.

Кого-то чествовали, кого-то помнили, вот только табличку замело.

Вокруг площади снова грудились дома, и в одном из них, на втором этаже, горело окно. Желтый, теплый прямоугольник света падал на снег, и в этом свете Арди различил кошку — рыжую, пушистую, сидевшую на подоконнике по ту сторону стекла. Кошка смотрела на него. Арди остановился и тоже посмотрел на кошку. Так они и провели несколько секунд — юноша посреди заснеженной площади и кошка в теплом окне, — а потом кошка зевнула, показав розовую пасть, и исчезла в глубине комнаты.

Арди улыбнулся. Легко и искренне.

Он пошел дальше. Снег продолжал падать — неспешный, густой, равнодушный ко всему. Лей-фонари горели голубым. Газовые лампы — желтым. Город молчал, засыпал, натягивал на себя снежное одеяло и просил, чтобы его не тревожили. Желательно до весны. А еще лучше — до недели Гроз.

И Арди не тревожил.

Он просто шел — мимо дворцов, похожих на дома, мимо домов, похожих на дворцы, мимо замерзших каналов, мимо спящих автомобилей, мимо одиноких фонарей — шел, и Метрополия впускала его в себя. Молча, как впускают старого знакомого, которого не нужно ни о чем спрашивать и ничего рассказывать.

Арди, полтора года назад прибывший в это странное, пахнущее дизелем, мазутом и углем место, никогда бы не подумал, что то сможет отвоевать себе место в его сердце. Но вот миновала уже вторая зима, проведенная Ардом здесь, в столице, и юноша отчетливо понимал, что, наверное, был не против остаться здесь еще на какое-то время. Может быть, на пару лет после того, как окончит обучение в Большом?

Предложение Тесс о том, чтобы вернуться в старый дом у горной реки, звучало заманчиво, но… Что-то останавливало Арда. Даже если предположить, что они с Миларом сумеют остановить Кукловодов в течение следующих нескольких лет, а Большая Война минует человечество, то…

Нет, Ардан хотел вернуться.

О Спящие Духи, как же он хотел вернуться обратно к горным холмам, рекам и лесам.

Юноша остановился на Арочном Мосту и посмотрел на ширящуюся Ньюву, которая около Дворца Царей Прошлого раскидывалась километровым, обледенелым простором. Она впадала в Ласточкин Залив, а оттуда прямиком в океан. Пройдет всего шесть, может, восемь недель, и вернутся ласточки с историями о том, что видели за бескрайними водами. Ардан будет снова стараться их не слушать.

Волчица учила не верить ласточкам.

А Арди…

Он бы хотел вернуться обратно в горы. Вместе с Тесс. Порой они бы ездили на её концерты или чтобы продать новые печати Ардана. Растили бы детей. Может, юноша починил бы несколько старых святилищ Матабар и порой звал поиграть и погулять своих лесных друзей. Познакомил бы их с Тесс. А когда старшему ребенку исполнилось бы шесть лет, то… никто бы не явился к ним на порог, потому что у полукровок Матабар рождаются только люди. Но отчего-то Ардан верил, что Эргар, Шали, Гути, Кайшас и даже упрямый Ленос все равно приходили бы к ним, чтобы поиграть с детьми.

Ардан улыбнулся.

Воображение рисовало такие красивые картины будущего. Слишком похожие на мечты, чтобы поверить в их реальность. И, наверное, именно потому в них действительно хотелось верить. Что когда-нибудь так все и сложится. Он будет сидеть с карандашом и гримуаром под дубом, чью ветку держал в руках, смотреть на раскинувшиеся у подножья земли Алькадских степей и равнин, слушать ветра и птиц; и просто наслаждаться мерным течением времени.

Подул ветер.

Растрепал неприкрытые шляпой волосы и умчал за океан. Ардан проводил насмешливого бродягу чуть тоскливым взглядом. Почему-то сейчас он хорошо понимал того птенца со сломанными крыльями, которого спас в детстве от охотников. Вот только маленький ворон вырос, окреп, его крылья выздоровели, налились силой и птица выпорхнула на волю. Больше Ард её никогда не видел. Лишь порой слышал отголоски историй о тех местах, что ворон увидел в своих бесконечных странствиях.

Вновь, как и когда-то в детстве, когда маленькое сердце такого же маленького охотника разрывалось между горными тропами и лесными разливами, Ардан чувствовал, как его в разные стороны тянут прочные канаты. Один назад, к дому среди скалистых вершин, а другой туда — за океан, к ветрам и ласточкам.

Может, об этом и рассказывал Март Борсков?

Ардан похлопал ладонью по перилам и, чуть подняв воротник, спасая шею от влажных капель таявшего на коже снега, снова отправился в путь. Он любил гулять по вечерней Метрополии. Это помогало ему разложить свои мысли по шкафчикам. Одно к службе во второй канцелярии, другое к его исследованию нового метода рунических связей, а третье — к повседневной, бытовой суете, в которую входило так многое…