Чтение онлайн

— Чем громче звенят мечи, тем хуже слышно слова, господин Эгобар, — священник процитировал одну из присказок Писания. — Трактовать данную фразу можно по-разному, но я предпочитаю считать, что те, кто привыкли всего добиваться своими руками, порой забывают о цене, которую за это платят.

— Что вы имеете в виду? — спросил Ардан.

Ему не хотелось портить свадьбу тем, что он отказался бы от части Галесских обрядов (тем более когда половина его крови относилась непосредственно именно к Галессу), но последние пятнадцать минут они провели со священником в тишине. Ту нарушали, разве что, лязг вилки и причмокивания богослужителя от удовольствия.

Священник вздохнул и с явным разочарованием отложил пирог в сторону.

— Как вы полагаете, господин Эгобар, когда можно истинно увериться в том, что человек действительно верит в свое дело?

Ардану, как и в прошлую беседу, захотелось снова обнажить клыки. Иносказательно, разумеется. Он мог бы заявить, что способен заглянуть в глаза собеседника и вывернуть у того душу и сознание наизнанку, но не стал.

— На самом деле способ только один, — продолжил после затянувшейся паузы священник. — Если человек готов отдать за дело, каким бы оно ни было, свою жизнь. Согласны?

Ардан пожал плечами. Он никогда не задумывался о таких высоких материях. Других проблем хватало.

— Ну вот предположим, ваш товарищ с весьма красноречивыми бивнями, — священник позволил себе тонкую улыбку. — Он одет в очень дорогой костюм, а на его запястье часы, которыми можно было бы оплатить постройку двух таких церквей. Как вы полагаете, ваш товарищ любит эксы?

Ардан усмехнулся.

— Аркар в них, Святой Отец, души не чает.

— Во-о-от, — протянул священник. — А теперь подумайте, господин Эгобар, подумайте хорошенько и ответьте. Отдаст ли господин Аркар свою жизнь за все эксы мира, если будет знать, что, получив их, немедленно умрет.

Арду даже думать не пришлось.

— Нет, конечно.

— Вот и ответ, — улыбнулся священник. — Получается, что, несмотря на все свои слова, материальные блага и замечательные часы, господин Аркар в деньги не верит.

Ардан задумался. Звучало, конечно, логично, но непонятно, к чему священник об этом говорил.

— Нашиас, — Святой Отец осенил себя священным знамением и обратил взор к деревянному изваянию. — Не был ни великим мудрецом, ни кудесником. Он не общался с ангелами и не наделял других знаниями. Он не исцелял больных. Не ходил по облакам и не подчинял себе пламя и кровь. Нашиас был простым верующим. Без особых сил и знаний. Просто человек. И оттого, на мой взгляд, величайший Пророк из всех, господин Эгобар. Он верил так искренне и так светло, что не раздумывая отдал свою жизнь не во благо церкви или религии, а стараясь поделиться частичкой Света с теми, кто еще пребывал во тьме заблуждений. И потому его слова прозвучали громче любых мечей, господин Эгобар.

— Вот только северные земли не разрешали свободу вероисповедания еще на протяжении нескольких веков, — напомнил Ардан.

— На то воля Света, — спокойно парировал священник. — История не знает сослагательного наклонения, но, может, если бы не Нашиас, то север бы так и не обратился к Свету. А если бы к Свету не обратился Север, то…

— Возможно, религия Светлоликого не добралась бы до Западного Континента, — закончил мысль Ардан.

Священник слегка дернул плечами и поправил рясу.

— Может, и добралась бы, но с развитием судоходства, а это отняло бы еще многие и многие века.

Они снова замолчали, а Ардан опять поднял взгляд на израненного, утомленного и истощенного Пророка, протягивающего ему, полукровке Первородных и потомку Арора Эгобар, расколотую деревянную чашу.

— Мы ведь тоже постепенно уходим в историю, господин Эгобар, — внезапно произнес священник и снова осенил себя священным знамением. — Как и мудрецы Эан’Хане с ведающими путей Спящих Духов, как и жрецы Старых Богов, мы тоже постепенно теряемся на страницах истории. Не так быстро, разумеется, и, возможно, не потеряемся окончательно. Но церковь уже давно не имеет того влияния на умы народа, что прежде. Жизнь меняется. Технологии меняются. Сами люди меняются. Они обращаются к Светлоликому все реже. И все чаще видят в нем лишь покой и утешение, а не наставника.

Ардан все же не сдержался.

— Таков сон Спящих Духов.

Священник коротко улыбнулся.

— Пожалуй, вы правы, господин Эгобар, — с небольшой ностальгией произнес Святой Отец. — Но знаете, на поле брани нет воина, который не уверовал бы в Светлоликого. Перед атакой из уст каждого, шепотом или в голос, звучат молитвы. А когда все стихнет, то под саваном оседающего пороха слышны лишь призывы к матери и отцу, любимой и детям. И больше ничего. Так что, получается, что, возможно, каждый из нас по-настоящему, откровенно и без напускного, верит не в так уж и много вещей.

— В бога и любовь? — спросил Ардан.

— Если между ними есть хоть какая-то разница, — развел руками священник и посмотрел на свои простые наручные часы. — Пожалуй, мы с вами уже провели здесь достаточно времени, а я предпочитаю трапезничать в одиночестве. Так что вот мои регулярные наставления. Не воспринимайте вашу жену как само собой разумеющееся событие. Не пугайтесь и не вините её, если вдруг почувствуете себя одиноким, даже несмотря на то, что будете лежать в одной кровати. Дарите друг другу счастье просто так, а не по принуждению или расписанию. Помните, что ваша любовь к родителям безусловна и богоугодна, но для ваших детей именно вы станете родителями и у них не будет никого ближе вас двоих. И еще, — священник поднялся на ноги, взял с собой тарелку и направился в свою келью, — будьте до самого последнего дня счастливы вдвоем, господин Эгобар, так же как были счастливы сегодня.

Ардан поднялся на ноги и слегка кивнул.

— Спасибо, Святой Отец.

Священник, не оборачиваясь, поднял руку над плечом и коротко ей помахал. А у самого порога остановился и добавил:

— И не забывайте того, что я говорил вам в прошлый раз. Приходите, если станет трудно. Вам здесь всегда будут рады, господин волшебник. А если станет очень трудно, совсем невмоготу, то — тем более приходите.

— Спасибо, — коротко повторил Ардан.

Священник удалился, а Арди снова посмотрел на скорбную статую.

Все же он невольно задумался.

А во что, в таком случае, верил, по-настоящему верил, он сам?

Она держала его за руку и смотрела в глаза. Мягко и тепло. А Арди кутался в её мягкий карий взгляд. Как в прохладное, еще совсем недавно снятое с бечевки одеяло. Все еще помнящее дыхание прохладного ветра, но потому, парадоксально, лишь еще более манящее уютной негой.

Мамин взгляд.

Они глядели друг на друга и общались без слов. Так многое хотелось сказать. Так много расспросить.

«А как твои цветы в саду, мама?»

«Как твоя учеба в Большом, сынок?»

«Не мучают ли тебя колени и спина, мама?»

«Не забываешь ли ты обедать, сынок?»

«Все ли в порядке у вас с Келли, мама?»

«Не мучает ли вас быт с Тесс, сынок?»

Но они молчали и только смотрели друг другу в глаза, улыбаясь так, как могут улыбаться только сын с матерью, которые виделись всего несколько раз в год. И, о Спящие Духи, как же быстро пролетели эти пять дней.