Чтение онлайн

Может, это слуги или рабы верховного жреца, чьи тела положили так, чтобы они и после смерти охраняли того, кому служили при жизни? Или же это жрецы более низкого ранга, для которых друзья пытались найти более высокое место в загробной жизни? Кто знает?»

Но неутомимая любознательность Томпсона привела его к открытию гораздо большего значения, чем все прежние. Наряду с другими мыслями его захватила одна навязчивая идея, которая впоследствии подвергла опасности его жизнь, сделала его всеобщим посмешищем и в конце концов привела его к утрате дипломатического поста. Но она же выдвинула ого в число самых передовых археологов того времени.

У одной из сторон Храма Кукулькана были заметны контуры дороги длиной около 300 ярдов, которая вела через главную площадь к заросшему лесом устью карстового колодца. Карстовые образования подобного рода, известные у местного населения под названием «сенотов», широко распространены в северной части полуострова Юкатан. Это глубокие, естественные провалы в известняковых пластах, питаемые подземными водами.

В этой области, совершенно лишенной рек, ручьев и озер, сеноты — единственные источники воды, и где бы они ни находились, всегда рядом с ними лежат развалины древних построек.

Само название Чичен-Ица происходит от названия трех больших сенотов, расположенных на окраине города. Слово «чи» переводится буквально, как «устье», «чен» — означает «колодец». Таким образом, название Чичен-Ица можно перевести, как «Устье колодца ицев».

Один из этих сенотов особенно возбуждал любопытство Томпсона. Он имел около 200 футов в диаметре. Его вертикальные стены из известняка поднимались на высоту свыше 60 футов от поверхности его мутных, зеленых вод. Близ края колодца находились развалины небольшого храма. Легенды и туземные летописцы сообщают, что в мрачных глубинах Священного сенота, или Колодца Жертв, лежат несметные сокровища.

Епископ Ланда сам стоял когда-то на краю этого дьявольского омута, а позднее воскресил его ужасную тайну в том виде, как она сохранилась в памяти индейцев.

«Согласно этим обычаям, — писал Томпсон, —...во время засухи, мора или другого бедствия торжественные процессии жрецов, верующих с богатыми дарами и людей, предназначенных для жертвоприношения, спускались по крутым ступенькам лестницы Храма Кукулькана — Священной Змеи — и двигались по священной дороге к Колодцу Жертв. Там под монотонный рокот тункулей [81] , пронзительный свист больших раковин и жалобные звуки флейт а темные воды Священного колодца бросали красивых девушек и знатных воинов, взятых в плен, а также богатые дары для того, чтобы умиротворить разгневанных богов, которые, по преданию, обитали в глубинах этого сенота».

Яркие легенды, бытующие среди современных обитателей Юкатана, поддерживают это поверие.

По рассказам, предки современных майя очень часто насыщали голодных богов, особенно водяного духа Юм Чака, мясом живых существ, которых бросали в покрытый тиной колодец. Священный сенот до сих пор вызывает суеверный ужас у местного населения. Для большинства ученых подобные сообщения представляли собой не стоящие внимания выдумки. Но Томпсон не разделял их скептицизма. «Навязчивая мысль об этой зловещей, старой, водяной яме,— писал он,— и о чудесных предметах, скрытых в ее глубинах, не оставляла меня...»

Затем Томпсон случайно наткнулся еще на один отчет, написанный неким Диего Сармиенто де Фигуэроа — алькальдом из Мадрида, который посетил Юкатан в XVI в. и подтвердил сообщение Ланды: «Знать и сановники этой страны имели обычай после шестидесятидневного воздержания и поста приходить на рассвете к сеноту и бросать в него индейских женщин, которыми они владели. Они приказывали этим женщинам вымаливать у богов удачный и счастливый год для своего господина. Жепщин бросали несвязанными, и они падали в воду с большим шумом. До полудня слышались крики тех, кто был еще в состоянии кричать, и тогда им спускали веревки. После того как полумертвых женщин вытаскивали наверх, вокруг них разводили костры и окуривали их душистыми смолами. Когда они приходили в себя, то рассказывали, что внизу много их соплеменников — мужчин и женщин — и что они их там принимали. Но когда женщины пытались приподнять голову, чтобы взглянуть на них, то получали тяжелые удары, когда же они опускали головы вниз, то как будто видели под водой глубины и пропасти, и люди (из колодца.— В. Г.) отвечали на их вопросы о том, какой будет год у их господина — хороший или плохой...»

«Долгие дни и недели после покупки плантации,— писал Томпсон,— я был частым паломником маленького святилища на берегу сенота. Я обдумывал, прикидывал и вычислял. Я делал подсчеты и бесчисленные промеры глубин...» И у Томпсона окончательно созрел дерзкий план. Для проверки легенды, пленившей его воображение, требовалось проникнуть на дно колодца, где, по слухам, находились ужасные приношения, которые совершали древние майя в честь своих богов. Прежде чем приступить к выполнению своего опасного предприятия, Томпсон отправился в Бостон, где рассчитывал изучить водолазное дело и познакомиться со всеми видами подводного снаряжения. Затем он сконструировал и построил портативный подъемный кран и землечерпательный снаряд, годный для его специальных целей. Это приспособление легко можно было установить на площадке, у края колодца, и приводить в движение ручной лебедкой. «Только тогда и не ранее,— писал он,— я предстал перед достопочтенными господами — Стефеном Солсбери из Уорчестера (Массачусетс) и Чарльзом Баудвичем из Бостона — членами Американского антикварного общества и работниками Гарвардского университета, частью которого является Музей Пибоди. Я изложил им сущность своего проекта и попросил моральной и материальной поддержки со стороны обеих организаций, представляемых ими.

Но я обнаружил, что эти джентльмены отнюдь не горят желанием одобрить предприятие, которое, по их глубочайшему убеждению, представляло собой слишком дерзкую затею. Они были готовы финансировать этот проект, но не хотели брать на себя ответственность за мою жизнь.

В конце концов мне удалось переубедить их, и все другие затруднения также удалось преодолеть. Землечерпалку и необходимое для ее работы оборудование в намеченный срок установили на платформе, справа от святилища, почти на самом краю огромной водяной ямы — Священного колодца».

Открылась важнейшая глава в истории исследований — подводная археология, ставшая ныне точной наукой, как это доказывают поразительные открытия Жака Кусто, Ферианда Бенуа и других. Она зародилась в глубинах таинственного сенота Чичен-Ицы. С помощью группы рабочих-индейцев, приводивших в движение тяжелые механизмы, работы в колодце наконец начались. Сбрасывая иниз от подножья святилища деревянные чурбаки, соответствующие по размерам и весу человеку среднего роста, Томпсон заранее определил наиболее вероятное местонахождение человеческих останков. Тяжелая стрела крана медленно проплыла по воздуху, остановилась в назначенном месте, и ковш землечерпалки погрузился в воду. Но Томпсон заразился вдруг скептицизмом своих друзей-археологов. Вначале ему казалось, что их сомнения вполне оправданы. День за днем продолжалась однообразная работа землечерпалки. Тяжелый стальной ковш исчезал в неведомых глубинах колодца только для того, чтобы вернуться ни с чем, неся в своих стальных челюстях лишь грязь и истлевшее дерево. «Временами,— вспоминает Томпсон,— как бы дразня меня, землечерпалка поднимала наверх черепки глиняных сосудов, относившиеся, несомненно, к глубокой древности. Но я решительно отбросил мысль, что эти черепки — те доказательства, которые я искал.

Обломки сосудов, доказывал я себе, вымытые из верхних слоев дождями, можно найти в любом уголке древнего города».

Однако вскоре после этого произошло событие, которое вновь воскресило угасшие надежды Томпсона.

«Я помню все, как будто это случилось вчера,— писал он,— я поднялся утром после бессонной ночи. День был такой же серый, как и мои мысли, а от густого тумана с листвы деревьев падали капли воды, совсем как слезы из полузакрытых глаз. Я потащился сквозь эту сырость вниз, где, как бы призывая меня, выбивала стакатто землечерпалка. Съежившись под навесом из пальмовых листьев, я стал наблюдать за однообразными движениями смуглых туземцев, работавших на лебедке. Ковш медленно выплыл из клокотавшей вокруг него тяжелой воды, и ...вдруг я увидел на поверхности шоколадно-коричневой грязи, наполнявшей его, два желтовато-белых, округлых комочка. Когда же эта масса проплыла над краем колодца и опустилась на платформу, я выхватил из нее оба предмета и внимательно осмотрел их».

Было очевидно, что они изготовлены человеческими руками, но Томпсон не имел ни малейшего представления об их назначении.

Он разломил один из комочков пополам и лизнул его. Потом ему пришла в голову мысль подержать их над горящими угольками. Острый аромат мгновенно напоил воздух, и тогда в памяти Томпсона возникла одна деталь древней легенды, которую он слышал много лет назад.

«Подобно солнечному лучу, пробившемуся сквозь густой туман, в моей памяти вновь ожили слова старого X. Мена, мудреца из Эбтуна: „В старину наши отцы сжигали священную смолу... и с помощью ароматного дыма их молитвы возносились к богу — обитателю солнца". Эти желтые шарики смолы представляли собой комочки священного копала „пом", которые были брошены в колодец вместе с другими богатыми приношениями, упоминавшимися в преданиях». Начиная с этого момента, ковш землечерпалки каждый раз приносил вместе с йлом все новые и новые подтверждения его правоты.