Чтение онлайн

Археологи получили представление о музыкальных инструментах, костюмах и одежде, способах ведения войны, роли человеческих жертвоприношений и ритуалах древних майя. Объяснить общую последовательность событий, изображенных на фресках, оказалось необычайно трудно. Наконец, за эту нелегкую задачу взялся Эрик Томпсон. Подобные реконструкции частично всегда основаны на предположениях, поскольку о значении многих деталей можно лишь гадать. Кроме того, целые куски росписей полностью уничтожены. Но даже при таких условиях они дали наглядное подтверждение существования многих черт культуры майя, ускользнувших ранее от археологов.

На стенах первой комнаты мы видим изображение величественной процессии царской фамилии, включая «халач виника» [66] в ритуальном наряде. Вокруг него танцоры, сопровождаемые слугами, надевают костюмы с украшениями из перьев птицы кецаль. На нижнем панно — группа танцоров в масках и музыканты, несущие трещотки, барабаны, трубы и свистульки. На росписях южной, восточной и западной стен центральной комнаты показана сцена набега на вражеское селение. Орды воинов, тела которых ярко раскрашены, с безумной яростью бросаются на своих врагов. На северной стене изображены трофеи, захваченные в этом бою, а перед непобедимыми вождями майя стоят на коленях, ожидая решения своей участи, пленники. Они обречены на рабство или ритуальную казнь. На стенах последней комнаты показан заключительный акт этой драмы. Торжественный обряд достигает кульминации в тот момент, когда богам отдается самый драгоценный дар на земле — человеческая жизнь. Общий экстаз участников церемонии подчеркивается яркостью красок и динамичностью движений танцоров. Среди них находится мертвый пленник, которого слуги держат за руки и за ноги. Жрец хлещет его обмякшее тело каким-то предметом, напоминающим жезл.

Французский антрополог и дипломат Жак Сустель [67] недавно писал: «Бонампак — своеобразная энциклопедия в картинках, рассказывающая о жизни города майя в VIII в. н. э. Этот город как бы вновь оживает со своими обрядами и процессиями, чопорными, важными сановниками в пышных головных уборах из перьев и воинами, одетыми в шкуры ягуаров. Яркие празднества и сражения соседствуют с мирными привычными картинами повседневной жизни. Перед нами вся структура общества маня — женщины, дети, слуги, музыканты, военачальники, умирающие пленники и танцоры в масках. И все это затерялось сегодня в глубинах дремучих джунглей американского континента. Лишь наивные люди могут применить термин „примитивизм" к искусству, которое прошло многовековой путь развития, прежде чем достигло своего апогея».

Художники Бонампака лихорадочно трудились над тем, чтобы отобразить все богатство своей эпохи. Внутри же империи майя события принимали зловещий характер. Проскурякова пишет о смутном предчувствии, которое охватило художников Бонампака: «Насколько нам известно, это последняя блестящая глава в истории цивилизации майя. Мы видим ее в Бонампаке в полном расцвете, во всем ее варварском великолепии и религиозной изощренности. Спокойному, сдержанному стилю майя чужды эмоциональность и драматизм фресок Бонампака. Быть может, в этом душевном смятении мастеров майя и таятся смутные предчувствия надвигающегося кризиса? К сожалению, эти росписи пока что явление единичное...»

Наступил 800 г. н. э. В десятках городов, разбросанных по горам Гватемалы и джунглям Петена и Усумасинты, жизнь текла по-прежнему. Но майя находились уже на краю пропасти. Их великолепные города-государства доживали последние дни.

Несмотря на то, что многое в культуре майя остается нам неизвестным, археологи добились уже больших успехов в изучении основных ступеней ее развития. Им удалось установить эволюцию различных форм культуры майя, начиная с глубокой древности. Специфические стили искусства и архитектуры были «привязаны» к определенным географическим пунктам и хронологическим периодам. Ученые восстановили многие черты повседневной жизни майя и характер той эпохи в целом. Но самое главное — удалось расшифровать и сравнить между собой календарные иероглифические надписи по меньшей мере из 60 различных городов.

Однако скоро ученые убедились, что добытые с таким трудом сведения о происхождении погибших цивилизаций отнюдь не уменьшают число нерешенных проблем. Цивилизация майя была наиболее трудной загадкой из тех, с которыми археологи сталкивались до сих пор.

К концу VIII в. н. э. майя достигли наивысшей ступени интеллектуального и эстетического развития. На территории их империи процветало около 20 крупных религиозных центров и десятки небольших городов. Майя продолжали лихорадочно совершенствовать свои достижения в области религии и искусства. К тому времени жречество превратилось уже в могущественную силу и обладало почти абсолютной властью в стране.

Каждый раз, когда сооружалось новое здание или монумент, в иероглифических текстах, высеченных на них, неизменно указывалась точная дата этого события. Так было всегда. Поэтому в цепочке прочитанных календарных надписей, начиная с древнейшей стелы из Вашактуна до VIII в. н. е., т. о. до апогея в развитии культуры майя, нет отсутствующих звеньев. И на этом она обрывается. В течение IX в. на всей обширной территории майя сооружение датированных стел прекратилось. Это произошло внезапно и без всяких видимых причин. Во всяком случае их не удалось обнаружить при археологических раскопках. Огромная цветущая империя вдруг погибла, словно в результате акта сознательного самоуничтожения. Прекратились научные изыскания. Исчезла сложная религия — основа роста культуры майя. Даже счет времени, от которого зависели поступки и события, утратил свое значение. Как это ни странно, майя покинули свои священные города, бросив их на произвол судьбы. Храмы опустели. На священных алтарях не воскуривался больше душистый копал. На широких площадях умолкло эхо человеческих голосов. Города остались нетронутыми — без следов разрушений или перестроек, как будто их обитатели собирались вскоре вернуться. Но они не вернулись. Города окутало безмолвие, которое никогда и никем больше но нарушалось. Дворы заросли травой. Лианы и корни деревьев проникли в дверные проемы, разрушая каменные стены пирамид и храмов. За одно лишь столетие заброшенные города майя оказались вновь поглощенными джунглями. То, что могучая империя, находившаяся в зените своей славы, была полностью покинута жителями,— беспрецедентный случай в истории [68] . Как сказал однажды Стефенс, «она (империя.— В. Г.) превратилась в плакальщицу, скорбящую о переменах в мире».

Ученые ломали себе голову, пытаясь удовлетворительно объяснить причины столь грандиозной катастрофы: огромная географическая область, населенная наиболее энергичным и высокоразвитым народом Центральной Америки, пришла в запустение, а ее города за одно столетие превратились в развалины. Корни этих событий следовало искать в конкретных исторических фактах. Но для того чтобы проследить эти факты, нужно было в свою очередь найти путеводную нить, какой бы ненадежной, на первый взгляд, она ни казалась.

В эпоху наивысшего расцвета майя — с V в. н. э.— и позднее в районах, расположенных южнее и севернее их изолированного царства, тоже развивались высокие цивилизации.

В штатах Чиапас и Табаско проходила граница земель майя и различных племен континентальной Мексики. Между майя и их соседями постепенно установились. торговые связи. Раскопки показали, что предметы центральномексиканского происхождения появляются у майя, особенно в южной части горных районов, еще в глубокой древности. Может быть, процветающая империя майя возбудила чувство жадности и у победоносных армий воинственных племен Мексики? Сумели ли они захватить и разграбить великолепные майяские города? Такая возможность вполне допустима. Но археологические находки не подтверждают этого [69] . Руины городов майя не носят следов военных разрушений. Там нет разбитых таранами стен, разбросанного по улицам и дворам оружия, изуродованных останков воинов, сцепившихся в смертельной схватке, т. е. следов иноземного нашествия, которое могло заставить испуганных жителей бежать из городов в страхе за свою жизнь. В грудах земли, перекопанной археологами, не нашлось никаких следов подобных событий. Для того чтобы разгадать эту беспрецедентную загадку, исследователи американской доистории выдвинули множество разнообразных теорий. Высказывались предположения, что область майя затопили непрерывные тропические ливни, вызванные изменениями климатических условий, или что землетрясения разрушили до основания некоторые их города, заставив население других покинуть свои дома из боязни, что эта катастрофа может повториться.

Еще одной причиной внезапного бегства майя считают эпидемии желтой лихорадки и малярии. Но ни одно из объяснений, основанных на гипотетических рассуждениях, не подтверждается археологическими находками. Судьбу майя по-прежнему окутывает тайна. И ученые вынуждены искать другой ответ на поставленный вопрос. Сильванус Морли — один из главных специалистов по культуре майя в первой половине XX в.— потратил на изучение этой важной проблемы много сил и времени. Поскольку упадок Древнего царства не удалось объяснить ни внешними нападениями, ни природными катастрофами, Морли стал искать причину в рамках самой культуры майя — разложение общества, гражданская война или экономическое банкротство. Но почему же произошел внезапный внутренний кризис, который имел столь далеко идущие последствия? Для Морли и ряда его коллег ответ был связан с теорией «истощения земли». Они считали, что необычайно примитивная система земледелия майя но могла обеспечить пищей растущее население. В свой книге «Древние майя» Морли пишет: «Непрерывное уничтожение леса для использования расчищенной площади под посевы кукурузы постепенно превратило девственные джунгли в искусственные саванны, поросшие высокой травой. Когда этот процесс закончился и вековой тропический лес был почти целиком сведен и заменен искусственно созданными лугами, земледелие, в том виде, как оно практиковалось у древних майя, пришло в упадок, поскольку у них но имелось никаких земледельческих орудий — мотыг, кирок, борон, заступов, лопат и плугов. Замена девственного леса саваннами, созданными руками человека, осуществлялась очень медленно, вызывая в конце концов упадок тех городов, в которых она достигла критического состояния. Это происходило не одновременно и в разных местах по-разному в зависимости от различных причин, таких, как численность населения, длительность пользования землей и общее плодородие прилегающих областей. В этом крахе, бесспорно, сыграли свою роль и другие неблагоприятные факторы, следующие обычно по пятам за голодом,— народные восстания, кризис власти и религиозные ереси. Однако весьма вероятно, что именно это экономическое банкротство и явилось главной причиной гибели Древнего царства майя».

Если гипотеза Морли соответствует истине, то цивилизация майя, для которой характерна поразительная изобретательность в других областях культуры, потерпела крах и распалась из-за отсутствия некоторых земледельческих орудий, изобретенных на самых примитивных ступенях развития земледелия у иных народов древнего мира. По иронии судьбы причиной гибели империи майя стали не чума, не катастрофические землетрясения или нападение извне, а бескрайние травянистые равнины. Эта теория вполне правдоподобна — примитивные заостренные палки майяских земледельцев не могли оказать сопротивления натиску саванн, поглотивших их поля, а бесконечные поиски новых участков уводили их все дальше и дальше от городов. Вслед за ними и остальное население вынуждено было покидать города и переселяться в отдаленные районы. Но действительно ли майя истощили свои обширные резервы невозделанных земель? Многие ученые, ссылаясь на новью материалы, не соглашаются с этим выводом. Так, например, известный американский археолог А. В. Киддор [70] установил, что в долине реки Мотагуа (Гондурас), некогда плотно населенной майя, почва ежегодно обновлялась во время паводков. Следовательно, эти земли можно было возделывать постоянно. Что касается других районов майя, где нет столь очевидного процесса восстановления плодородия почвы, например в Петене, то Эрик Томпсон заметил, что пустующие земли немедленно зарастали там лесом, а не травами. Едва ли истощенно земли на всей огромной и разнообразной по природным условиям территории майя могло вызвать внезапную гибель всех их городов. И притом за одно лишь столетие! Киддер подчеркивает, что в начале классического периода Петен был населен так же плотно, как и в IX в. н. э., и тем не менее его обитатели процветали без каких-либо признаков хозяйственного упадка примерно шесть столетий. Судя по ряду признаков, запустение городов произошло почти мгновенно. Вряд ли его могло вызвать постепенное истощение полей. Причина этой катастрофы — иная. Исчезновение стел с календарными надписями говорит о том, что процесс бегства из городов начался еще в 800 г. н. э. Вскоре после этого джунгли поглотили Копан, и Стефенсу пришлось отвоевывать у них прежнее великолепие города. Постепенно упадок распространился на центральную равнинную область, а в начале X в. охватил и густо населенные города северного Юкатана. Вслед за этим пришли в упадок и основные достижения культуры майя.