Чтение онлайн

Из таинственных глубин сенота появилось множество предметов, носивших на себе явный отпечаток мастерства древних майя: «Большое количество символических фигурок, вырезанных из нефрита и вытесненных на золотых и серебряных дисках, кусочки копала, шарики душистой смолы ... несколько копьеметалок („хуль чес") [82] и множество копий с прекрасно обработанными наконечниками из кремня, кальцита и обсидиана...» Лишь в течение последних столетий своей истории народы Центральной Америки научились выплавлять металлы [83] , и майя — тольтекские обитатели Чичен-Ицы — щедро расточали огромное по тому времени количество декоративного металла для приношений своим богам. Томпсон извлек из глубин колодца десятки крошечных колокольчиков, статуэток, подвесок, топоров и дисков, сделанных из меди и золота.

«Среди них,— писал он,— встречались предметы почти из чистого золота, литые, кованые и выбитые на листовом золоте, но их оказалось довольно мало, и они играли сравнительно небольшую роль. Большинство же так называемых „золотых" предметов изготовлено из низкопробных сплавов, в которых больше меди, чем золота».

Главную ценность им придавали выгравированные или литые изображения, имевшие символический или другой характер. Наконец появились и основные доказательства, которые искал Томпсон,— наверх вместе с сокровищами, так долго пролежавшими в водяном святилище Юм Чака, было извлечено множество человеческих скелетов. Но вот снова после многих месяцев непрерывной работы землечерпалки ковш стал приносить с собой лишь ил и сучья, застрявшие в ого стальных зубьях. Очевидно, он добрался до самого дна сенота. Томпсон предвидел подобную возможность. Он решил теперь сам спуститься в колодец и исследовать те укромные расщелины, куда не могла добраться землечерпалка. У него уже имелось нужное для этого снаряжение. Кроме того, в помощь себе он заранее нанял двух греческих ловцов губок. И к ужасу всех индейцев, столпившихся вокруг сенота, три человека начали свои подводные изыскания. «Когда я ступил на первую ступеньку лестницы,— вспоминает Томпсон,— ко мне один за другим подошли все члены насосной команды — мои верные туземцы. Они с торжественными лицами пожимали мне руку, а затем отходили назад, на свои места, ожидая сигнала. Нетрудно было угадать их мысли. Они прощались со мной, не рассчитывая увидеть меня вновь. Потом я отпустил поручни и, словно свинец, пошел ко дну, оставляя за собой след из серебристых пузырьков». На глазах у Томпсона вода превратилась из янтарной в зеленую и наконец стала непроницаемо черной. Его подводный фонарь оказался бессильным проникнуть сквозь эту темную завесу, окутавшую его словно саван. Он передвигался по дну вслепую, на ощупь, до тех пор, пока не натыкался на выступ или расщелину. Тогда он тщательно ощупывал ее. Повсюду возвышались горы грязи, валялись камни и стволы деревьев, которые ускользнули от зубьев эемлечерпалки. Они создавали страшную опасность, поскольку, как объясняет Томпсон, «каждое мгновение одна из каменных глыб, подмытая водой, могла сорваться со своего места в стене и обрушиться на нас в этой кромешной тьме». В течение нескольких недель водолазы совершали ежедневные погружения на дно колодца. Индейцы, наблюдавшие за работой с растущим любопытством, ожидали тех ужасных последствий, .которые, по их глубокому убеждению, были неминуемы. Разгневанные боги, скрывающиеся в какой-нибудь невидимой пещере в глубинах сенота, набросятся на водолазов и утащат их в водяную могилу. Но никакие серьезные препятствия не могли заставить Томпсона отказаться от своей работы, которая давала столь щедрое вознаграждение. Каждый раз, когда водолаз появлялся на поверхности, его мешок доверху наполняли новые находки — куски резного нефрита, предметы из золота и меди, каменные скульптуры и человеческие кости. Среди найденных сокровищ находилось несколько ритуальных ножей прекрасной работы. Именно с помощью таких ножей жрецы вырезали сердца из груди жертв. Один из ножей был сделан из тонко обработанного кремня, а его рукоять из дерева с позолотой изображала двух переплетенных змей. Из определимых скелетов, найденных в колодце, двадцать один принадлежал детям в возрасте от 1,5 до 12 лет, тринадцать — мужчинам и восемь — женщинам.

Почти все предметы, найденные в сеноте, были, по-видимому, намеренно разбиты. Томпсон полагал, что майя придерживались обычая, широко распространенного среди древних народов: они «убивали» предметы, предназначенные для ритуальных приношений, т. е. ломали их так, чтобы «души» предметов могли сопровождать умершего, вместе с которым их клали [84] .

Большинство ученых соглашается с гипотезой Томпсона. Произведения искусства, как и человеческие жертвы, должны были служить дарами народа в честь его божественных покровителей. Только благодаря церемониальной «смерти», разрушению от руки жрецов, «душа» предмета могла соединиться с душой умершего. Находки Томпсона не оставили никаких сомнений в том, что Священный сенот действительно был местом, где совершались человеческие жертвоприношения, сопровождавшиеся обрядами, описанными Ландой и Фигуэроа. Но его почти полувековые исследования в Чичен-Ице закончились рядом неудач. Между 1910 и 1930 гг. Юкатан то и дело потрясали политические перевороты и открытые мятежи. Во время одного из таких переворотов асьенда, в которой жил Томпсон и где находилась его лаборатория, была полностью разрушена. При этом безвозвратно погибли его великолепная библиотека по древностям майя и многие бесценные предметы, найденные среди развалин города. Позднее асьенду восстановили и сдали в аренду вашингтонскому Институту Карнеги в качестве базы для его обширной программы раскопок и исследований в Чичен-Ице. Вслед за этим между Томпсоном и мексиканским правительством возникли юридические осложнения но поводу предполагаемой стоимости предметов, добытых из Священного колодца. Некоторые оценивали «сокровище Томпсона» примерно в полмиллиона долларов. Но он твердо отклонил такие оценки, как «фантастические и преувеличенные», и указал на то, что стоимость клада может быть определена только в зависимости от его научной ценности. Однако мексиканское правительство не согласилось с его подходом к делу. Золотые предметы, возражало оно, имеют определенную рыночную цену, особенно золотые предметы древнего происхождения. Поскольку Томпсон отправил свою коллекцию на хранение а гарвардский Музей Пибоди, его имущество на Юкатане конфисковали и задержали до выплаты им около 500 тыс. долларов. Ему пришлось отказаться от своей усадьбы и от планов дальнейших исследований в Чичен-Ице [85] .

«Я бы изменил своему долгу археолога,— писал он а свою защиту,— если бы я, считая, что научные сокровища лежат на дне Священного колодца, не воспользовался бы благоприятной возможностью и не попытался достать их, обеспечив таким образом их доступность для научного изучения... Я нарушил бы в равной степени свой долг ученого, если бы... пренебрег возможностью обеспечить их сохранность и постоянную безопасность». Обилие материала, добытого Томпсоном из Колодца Жертв, показывает, что человеческие жертвоприношения совершались там со зловещим постоянством. Исходя из резко выраженной склонности к жертвоприношениям в религии тольтеков, многие ученые склонялись к выводу, что ритуальное использование колодца началось лишь после захвата Юкатана ицами. Однако недавние исследования [86] поставили под сомнение эту гипотезу. Некоторые резные украшения из нефрита, найденные в глубинах колодца, бесспорно относятся к классическому периоду. Один предмет, изготовленный в городе Пьедрас Неграс, имел надпись с датой 706 г. н. э., а другой, происходящий почти наверняка из Паленке, датирован 690 г. и. э. Археологи были вынуждены задать себе вопрос, указывают ли нефритовые украшения на то, что пилигримы из столь отдаленных мест совершали путешествия к Колодцу Жертв в VII—VIII вв. н. э., или эти предметы прошли сквозь века, как тщательно хранимые реликвии и брошены в колодец в более позднее время?

Но пирамида с гробницей верховного жреца и могилами внутри явно тольтекского происхождения. Ее украшенные змеями баллюстрады изображают могущественного Кукулькана, а обычай убивать рабов и жрецов низшего ранга и хоронить их вместе со знатной персоной тесно связан с обычаями тольтеков. Находки Томпсона еще в большей мере подтвердили то, что уже начинали подозревать археологи его времени: тольтекская культура оставила глубокий след в великой столице майя Чичен-Ице. Решив исследовать Колодец Жертв, Эдвард Томпсон оказался в числе избранного меньшинства археологов, которые благодаря своим поразительным и бесспорным открытиям помогли установить достоверность легенд, и письменных свидетельств, на которые долгие годы не обращалось никакого внимания.

Томпсон стоит в одном ряду с такими гигантами археологии, как Генрих Шлиман, который упорно искал гомеровскую Трою на равнинах Гиссарлыка и именно там открыл город, описанный в бессмертном произведении греческого поэта, и с Джоном Ллойдом Стефенсом, ненасытное любопытство которого в отношении оклеветанных городов майя сделало его отцом той самой пауки, которой Томпсон посвятил всю свою жизнь.

К 1200 г. н. э. северная часть Юкатана оказалась под игом ицев. Основные города полуострова — Ушмаль, Кабах, Сайиль и Лабна — пришли в упадок. В других местах усилиями жрецов сохранилось лишь несколько ритуальных центров. Из больших городов только Чичен-Ица продолжал процветать, как и прежде, благодаря благотворному влиянию культуры ицев.

Майя так и не смогли оправиться от того загадочного недуга, который привел к гибели их древние традиции и уничтожил духовные достижения их предков. После завоевания Юкатана ицами майя быстро лишились своей независимости. Начиная с X в. и вплоть до испанского завоевания последовательность событий на Юкатане нам почти неизвестна, так как мы располагаем лишь отрывочными сведениями из сомнительных источников. Но Чичен-Ица вряд ли был единственным крупным городом в этот период. Кроме того, нам известно, что после 1200 г. н. э. Чичен-Ица тоже постепенно приходит в упадок.

По всему северному Юкатану встречается множество древних руин, о которых пауке почти ничего неизвестно, хотя некоторые из них упоминаются иногда в туземных хрониках. Один такой город фигурирует в доиспанских документах особенно часто. Речь идет о некогда цветущем городе Майяпане, а теперь — огромном, беспорядочном скоплении развалин примерно в 30 милях к югу от Мериды. Много лет этот город был загадкой для исследователей. Индейские хроники указывают, что Майяпан играл важную роль в истории майя накануне прихода испанцев. О нем часто говорится в книгах Чилам Балам и в рукописи епископа Ланды. Но археологи долго не делали никаких попыток выяснить его историю. А ведь именно Майя-пан могущественный правитель Хунак Кеель сделал центром своего огромного царства, в которое в конце концов вошел весь Юкатан.

Ланда так описывает происхождение Майяпана: «Этот Кукулькан, договорившись с местными вождями, основал другой город, где он и они могли бы жить и где сосредоточились бы все их дела и торговля. Для этой цели они выбрали очень хорошее место в 8 лигах от современного города Мериды и в 15 или 16 лигах от моря. Они окружили его очень широкой каменной стеной, оставив в ней только двое узких ворот. Стена была не очень высокой. Внутри, за этой оградой, они построили свои храмы. Крупнейший из них, подобный храму в Чичен-Ице, они назвали Кукулькан. Они построили и другой храм, круглый, с четырьмя дверями, непохожий на вое остальные храмы этой страны. Внутри ограды они построили дома только для вождей, между которыми была разделена вся страна. Каждый из них получил селения в соответствии с древностью своего рода и личными заслугами. Кукулькан дал городу не свое имя, как сделали Ах Ицы в Чичен-Ице (что означает „колодец Ицев"), а назвал его Майяпан, что означает „знамя майя"... Кукулькан жил в этом городе с вождями несколько лет. А затем, оставив их в мире и благополучии, он возвратился той же дорогой в Мексику. По пути он остановился в Чампотоне и в память о себе и о своем уходе воздвиг в море, на расстоянии хорошего броска камнем от берега, прекрасное здание, наподобие тех, что в Чичен-Ице. Таким образом, Кукулькан оставил о себе па Юкатане вечную память». И снова ученые столкнулись со знакомой проблемой, как определить достоверность легенд при воссоздании исторических событий? Предварительные археологические исследования в целом подтвердили ряд существенных деталей рассказа Ланды. Огромный город Майяпан действительно был окружен каменной стеной, а его основные ритуальные постройки были сосредоточены вокруг пирамидального храма, который во многом напоминал Храм Кукулькана в Чичен-Ице. Но гораздо больше сведений о Майяпане содержится в туземных хрониках. Около двух столетий на Юкатане господствовал, по-видимому, «Тройственный союз», состоявший из трех наиболее могущественных городов северной части Полуострова — Чичен-Ицы, Ушмаля и Майяпана. Этот крупнейший политический союз существовал примерно с 987 по 1194 г. н. э. Однако указанные даты толкуются в различных исторических источниках по-разному. Предполагается, что союз, получивший название «Майяпанская лига», в известной степени способствовал установлению стабильности в стране, охваченной внутренними раздорами и усобицами.

Светская власть на всей этой территории находилась, вероятно, всецело в руках правителей, стоявших во главе каждого из трех городов — участников лиги. Но политические распри, тайные интриги и открытые мятежи привели в конце концов к распаду «Майяпанской лиги». Однако археологические находки не подтверждают этих сведений туземных хроник. Благодаря раскопкам, организованным мексиканским правительством, удалось установить, что в Ушмале в течение тех двух столетий, когда, согласно сообщениям, на Юкатане господствовала «Майяпанская лига», не было постоянного и значительного населения. По всей вероятности, число его жителей резко сокращается в конце IX в. н. э. одновременно с запустением других крупных городов майя. Затем выяснилось, что Майяпан стал важным центром лишь после того, как в конце XII в. н. э. Чичен-Ица потеряла свое ведущее положение на Юкатане. По мнению Эрика Томпсона, Джорджа Брейнерда, Альберто Руса и других ученых, все три города, входившие в господствующий триумвират, развивались далеко не одинаково — во всяком случае это верно для двух столетий предполагаемого правления лиги. Не исключено, что в этот период какая-то федерация городов-государств действительно установила свой контроль над северной частью полуострова. А искаженные сообщения о структуре федерации породили ряд противоречий при истолковании ее истории. Каковы бы ни были действительные факты, сведения туземных хроник о кровавом конце лиги знакомят нас с одним интересным событием — «заговором» Хунак Кееля. Если признать это сообщение достоверным, то мы столкнемся с одной из наиболее значительных драм в истории майя. Из туманных сообщений о возвышении Хунак Кееля — главным образом из книг Чилам Балам — можно заключить, что он был очень обеспокоен той покорностью, с какой все провинции Юкатана подчинились твердой власти «Майяпанской лиги». Особенно подозрительно относился он к правителям Чичен-Ицы, власть которых граничила фактически с деспотизмом. И вот однажды во время жертвоприношения в Священном колодце Хунак решил изменить незавидную судьбу своего народа. Когда он наблюдал за процессией «таланов», двигавшейся вместе с пленниками из Храма Кукулькана к Священному колодцу по вымощенной камнем дороге, его охватили неясные предчувствия.

Процессия торжественно прошла по узкому коридору, проложенному сквозь толпу зрителей, и вступила на широкую площадь. Там все участники церемонии поднялись на платформу, стоявшую у самого края колодца. Вокруг колодца и поодаль от него, под сенью развевающихся знамен и священных эмблем, колыхалось море крестьянских лиц. Пленники стояли неподвижно, словно окаменев от ужаса перед неминуемой смертью. Несколько мгновений спустя их одного за другим подтащили к краю колодца, совершили обряд «помазания», одели на них драгоценные украшения из золота и нефрита и сбросили вниз, в зеленые воды Священного сенота. Затем воцарилась тишина. И в течение всего жаркого тропического утра зрители напряженно ждали на краю омута, когда солнце достигнет зенита. Потом они смотрели вниз, чтобы узнать, не уцелел ли к тому времени кто-нибудь из числа принесенных в жертву, дабы передать людям послание от духов, обитающих в глубине колодца. Когда полуденное солнце повисло прямо над головой, на зеленой поверхности воды уже не было заметно никаких признаков жизни. Не удалось спастись ни одному пленнику, который мог бы рассказать о своем путешествии в потусторонний мир. Возможно, в глубине души Хунак Кеель не был верующим. Может быть, он считал религию лишь средством обеспечения господства знати. Это вполне устраивало Хунака, и он мгновенно принял решение. Выскочив из группы сановников, он взбежал на платформу храма и на глазах изумленной толпы бросился в колодец. Спустя несколько мгновений изумрудные воды колодца вспенились, и на поверхности появился Хунак. Он громко объявил, что лично разговаривал с богами и по воле богов, он — Хунак Кеель — назначается правителем майя. Отвага Хунака покорила наблюдавшую за этой сценой толпу. Раздались крики в поддержку молодого вождя. Его вытащили из колодца и объявили правителем! Это был поистине драматичный момент — впервые в историй Майя один человек захватил в свои руки бразды правления над целой империей [87] .