Чтение онлайн

Таким образом, еще за 50 лет до того, как археология начала расчищать завалы нелепых теорий, Стефенс сумел пробиться сквозь густую пелену тайны, окружавшей древних майя, и увидеть далекие горизонты подлинной науки.

В 1881 г. английский ученый Альфред Моудсли [28] начал исследования, которые ознаменовали собой рождение археологии майя. 13 лет провел он в джунглях Центральной Америки, занимаясь изучением весьма важных проблем. Где проходили точные географические границы цивилизации майя? Какие существуют данные о пограничных контактах между культурой майя и другими доколумбовыми цивилизациями Америки? И нет ли там, как и в других частях древнего мира, указаний на причины зигзагообразного хода истории: внезапный блестящий расцвет, упадок и новое возрождение, ненадолго отделившее период пышного великолепия цивилизации от ее окончательной гибели. Моудсли, энергичный и любознательный исследователь, побывал во многих уголках обширной территории Центральной Америки, описал и нанес на карту ряд неизвестных до него развалин. Он делал гипсовые слепки с каменных скульптур и впервые использовал для документирования своих находок только что появившееся искусство фотографии. Он усердно копировал иероглифические надписи с том, чтобы сравнить их с сохранившимися рукописями майя. Наконец-то исследователи получили в свое распоряжение какой-то комплекс фактических данных, который мог быть противопоставлен прежним нелепым теориям [29] . Наконец-то появилась прочная база для систематических исследований.

В 1892 г. Гарвардский университет организовал, главным образом под руководством исследователя и фотографа Теоберта Малера [30] , ряд экспедиций в Центральную Америку. Этот ученый открыл для науки совершенно неизвестные ранее области культуры майя, особенно в южной части полуострова Юкатан и в долине реки Усумасинты. Через двадцать лет быстро развивающаяся археология майя поднялась на новую ступень. Институт Карнеги в Вашингтоне выделил постоянный штат специалистов для изучения разнообразных проблем, связанных с Центральной Америкой. Под их умелым руководством работало несколько экспедиций, занимавшихся исследованием особо важных вопросов, необходимых для общего понимания истории майя. Благодаря отдельным изысканиям других научных учреждений, как американских, так и европейских, был сделан важный вклад в решение этой задачи. А затем начались настоящие раскопки. Лопаты взломали печать времени и проникли в немое царство земли и каменных обломков. Некоторые труппы исследователей сосредоточили свои усилия на том, чтобы проследить развитие архитектуры и каменной скульптуры. Они тщательно отмечали малейшие изменения в их стилях, фиксировали внешние влияния и устанавливали традиции, связанные с определенными хронологическими периодами истории майя. Другие классифицировали десятки тысяч фрагментов керамики, и безмолвные доселе обломки древней посуды превращались в руках опытных археологов в полноценный, исторический источник. Были установлены связи между определенными типами глиняных сосудов и их географическим местонахождением, а также их точный возраст.

Путем тщательного анализа керамики, найденной среди развалин, постепенно удалось определить древние торговые пути и культурные связи между различными городами и областями. В то же время третьи занимались дешифровкой и сопоставлением календаря майя с нашим календарем. Они стремились найти способ, при помощи которого можно было бы точно определить майяские календарные надписи, исходя из европейского летосчисления. Для майя сам ход времени имел глубокое значение. Он превратился в навязчивую идею, вокруг которой вращалась вся их повседневная жизнь. Фактически они стали рабами своего календаря [31] . Историю, философию или религию майя невозможно понять, не имея ключа к календарю. Даже архитектура была связана с астрономией. В науке о времени майя намного опередили все остальные цивилизации древнего мира. Но как пробиться сквозь многовековое молчание календаря майя и прочитать его загадочные письмена? Решение этой проблемы представлялось крайне необходимым для дальнейших исследований. Хотя епископу Ланде не удалось создать настоящий алфавит, он сделал множество подробнейших записей о структуре календаря майя. Он установил, что некоторые знаки соответствуют определенным периодам времени — дню, месяцу, году или более длительным календарным циклам. Каждая группа таких иероглифических знаков сопровождается числами, которые обозначают количество связанных между собой циклов, истекших с начала указанного времени. Вот и все, что Ланда смог получить от своих индейских переводчиков; но дальше этого дело не пошло. В 1887 г. немецкий ученый Эрнст Ферстеманн вновь вернулся к наблюдениям Ланды и успешно использовал их в работе над текстом Дрезденского кодекса — одной из трех сохранившихся рукописей майя. Он разработал последовательность связанных между собой календарных циклов, порядок их расшифровки и достиг больших успехов на пути сопоставления их с соответствующими датами григорианского календаря. Почти одновременно к аналогичным выводам, подтверждающим открытие Ферстемаина, пришел американский эпиграфист Гудмсн. Правда, в то время проблема была еще далека от своего окончательного решения. Но благодаря этому другие ученые смогли впоследствии полностью расшифровать календарь майя. Сделанное открытие во многом определило изучение культуры майя. Полного согласия о соотношении дат григорианского и майяского календарей между учеными не существовало никогда. Попытки найти приемлемую систему корреляции основывались главным образом на сопоставлении событий из иероглифических текстов майя с событиями, датированными в документах колониального периода по григорианскому календарю. Двигаясь от этих недавних, отправных пунктов в глубь веков, можно определить некоторые даты истории майя в соответствии с европейским летосчислением. Совершенно случайно удалось сделать открытия, которые археологически подтвердили эту параллельную хронологию. Так, например, было известно, что определенные астрономические явления можно наблюдать и фиксировать как в Европе, так и в Центральной Америке. Даты этих событий отмечались соответственно в каждом из календарей. Понимая потенциальную ценность сопоставления дат, записанных в различные календари независимо друг от друга, с определенными событиями, некоторые ученые пытались использовать эти даты для установления точной хронологии. И действительно, информация подобного рода создавала отправной пункт для календарных сопоставлений. Но эпиграфисты, считая данные, использованные в этих вычислениях, сомнительными, обратились к более надежным историческим фактам, почерпнутым из туземных и испанских рукописей. Однако даже в этой области разногласия, возникшие по поводу ряда важных моментов, привели к тому, что вопрос о надежном методе корреляции все еще остается нерешенным. Из двух систем, которые используются сейчас для определения взаимосвязи майяских и европейских дат, одна была предложена Гербертом Спинденом, а другая — Гудменом, Мартинесом и Томпсоном. Несмотря на то, что вторая система, получившая за последние годы широкое признание, взята в качестве основы хронологии событий, изложенных в этой книге, следует отметить, что новые данные, полученные при помощи радиокарбонного метода датировки, подтверждают систему корреляции Спиндена [32] . Вскоре после начала атомных исследований было обнаружено, что в атмосфере содержатся наряду с другими элементами частицы радиоактивного углерода, названного Карбон14 (С14). Он откладывается во всех живых организмах пропорционально количеству С14 в воздухе. Сразу же после гибели организма это естественное равновесие нарушается, и С14, находящийся в мертвом организме, начинает распадаться с определенной скоростью. Сравнивая количество радиоактивного углерода, которое осталось в погибшем организме, найденном при раскопках, с первоначальной его пропорцией, можно довольно точно определить время, прошедшее со дня его гибели. Резные деревянные притолоки, найденные в городе Тикале, на севере Центральной Гватемалы, были изучены при помощи этого метода, и их возраст полностью совпал с возрастом, установленным по хронологии Спиндена. Таким образом, вполне возможно, что дальнейшие исследования вынудят нас пересмотреть все датировки, на чем упорно настаивает Спинден. Его даты на 260 лет древнее, чем по корреляции Гудмена — Мартинеса — Томпсона. Для изучения культуры майя были использованы самые различные науки. Этнографы отправились к индейцам, обитающим в горах и джунглях Центральной Америки (жалкие остатки племен, уцелевших после испанского завоевания), физический облик, фольклор и язык которых сохранили еще осязаемые связи с прошлым. Геологи начали исследование строения земли, биологи — растительного и животного мира для выяснения влияний окружающей среды на развитие цивилизации майя. Перевод и толкование исторических документов и кодексов составляли самостоятельную и очень важную область, где можно было сопоставить данные этих источников с материальными находками археологов. Сведения о культуре майя проникли в популярную литературу в виде ряда романтических произведений, созданных как искателями приключений, так и археологами, очарованными тайнами погибшей цивилизации. В своей книге «Происхождение и история майя» Джейкман [33] писал: «Успешная реконструкция истории майя создаст необычайно удобную возможность для доказательства теории параллельного развития человечества. Развитие цивилизации майя, которая, очевидно, не была связана с великими цивилизациями Старого Света, наводит на мысль о том, что если удастся восстановить ее историю, то это поможет найти главные причины появления и гибели народов, поможет определить законы прогресса человечества». Но еще много трудностей преграждало ученым путь к познанию этой культуры. Как нам напоминает доктор Джейкман, до сих пор точно неизвестно, кто были сами майя, когда они пришли в Центральную Америку или как долго длился период их процветания? Особый интерес представляет неразрешимая пока загадка: как могла культура майя развиваться в столь неблагоприятных климатических условиях? Даже в наши дни ливневые дожди, расслабляющая жара и тропические болезни отпугивают от низменных районов Центральной Америки почти всех путешественников, за исключением самых выносливых.

Однако майя на многие столетия обосновались в самом центре этих негостеприимных джунглей. «Каким образом,— спрашивает Джейкман,— смогли майя сохранять высокий уровень своей цивилизации, которая была уже вполне зрелой с момента своего рождения? Где искать зачатки их архитектуры и скульптуры? Где те примитивные представления, которые легли в основу более совершенных изобретений в области астрономии и математики? Где грубые схемы, переросшие затем в их чрезвычайно сложный календарь, способный отсчитывать миллионы лет ушедшего и будущего времени? И где те простейшие знаки, на основе которых жрецы майя создали иероглифическую письменность? Практически не удалось найти никаких фактов, которые указывали бы на постепенное развитие в этих областях, развитие, предшествующее их расцвету. По-видимому, цивилизация майя возникла из какого-то неведомого источника» [34] . Археологи, столкнувшись со столь загадочными и неразрешенными на вид проблемами, как эти, искали истоки культуры майя всеми способами, но до сих пор их попытки не увенчались успехом. По этой причине археология майя — лишь одна из многих областей исследования, рожденных в результате все более широко проводимых раскопок. Два огромных континента, на которых обнаружено множество следов доисторической жизни на всех стадиях се развития, остаются совершенно неисследованными. Система государственного управления, традиции искусства, религиозные концепции, короче говоря, огромная кладовая человеческих знаний ожидает пытливого взгляда людей, занимающихся изучением прошлого. Взаимосвязи истории уже давно установлены, и здесь мы имеем очень богатую область для сравнительных исследований. Происхождение же индейской культуры и влияние передовых цивилизаций на остальную Америку все еще окутаны глубочайшей археологической тайной. Однако то тут, то там эта завеса приподнимается учеными; причем теперь их спутником стал элемент случайных открытий.

Случайное открытие часто называют служанкой археологии. Ученый крайне редко выезжает в поле с уверенностью в том, что трудоемкий процесс раскопок заранее выбранного объекта приведет к решению намеченной проблемы. Обычно все происходит наоборот — случайное открытие пытливых любителей древности прокладывает путь археологам-профессионалам. Не удивительно поэтому, что именно случайная «находка» пробила первую брешь в стене, окружающей загадку происхождения человека в Западном полушарии.

В течение многих лет внимание исследователей привлекал довольно необычный тип кремневого наконечника дротика, встречавшийся в различных местах на западе США. Это так называемые «желобчатые» наконечники. Они различаются по форме и по величине, но имеют одну общую характерную черту; на них вдоль обеих сторон лезвия сделаны глубокие продольные выемки, идущие от основания почти до кончика острия.

В 1926 г. один такой наконечник, найденный близ городка Фолсом в штате Нью-Мексико, привлек внимание археологов из денверского Музея естественной истории. По слухам, он был найден вместе с костями древних животных. Полагая, что это открытие имеет гораздо большее значение, чем кажется на первый взгляд, группа специалистов из различных научных учреждений отправилась в Фолсом для более тщательного обследования древней стоянки. Они сразу же приступили к раскопкам, стремясь воссоздать ту историческую картину, которая соответствовала условиям жизни на этой засушливой равнине много столетий назад. Наряду с характерными желобчатыми наконечниками ученые нашли ряд расчлененных скелетов. Эти кости принадлежали разновидности бизона — животному с могучими рогами,— представители которой бродили когда-то огромными стадами так же, как и их более поздние родичи — американские буйволы, водившиеся здесь ещё сто лет назад. Множество догадок вызвал тот факт, что упомянутый тип бизона исчез по меньшей мере 10—15 тысяч лет назад! Но ведь тут же находились и орудия, сделанные руками человека! Причем вперемешку с костями давно вымерших животных. Один из наконечников торчал между истлевших ребер своей жертвы — явное подтверждение того, что люди выслеживали и убивали животных на этом самом месте около 10 тысяч лет назад.

Специалисты собрали и тщательно изучили все материалы с Фолсомской стоянки. По сути дела она представляла собой огромное кладбище животных, которое оставили доисторические охотники. То, что лишь за несколько месяцев до этого казалось никому ненужной грудой истлевших костей, вымытых дождями из сухого русла реки, стало настоящим археологическим сокровищем.

Наши знания об истории Нового Света неизмеримо обогатились. Теперь можно было с уверенностью сказать, что люди, возможно прямые предки американских индейцев, жили и охотились на этом континенте по крайней мере в течение 10 тысяч лет. Это открытие имело далеко идущие последствия. Благодаря ему удалось установить, что человек в Западном полушарии появился гораздо раньше, чем предполагали многие серьезные ученые. До фолсомской находки почти ни один антрополог не допускал и мысли о том, что в Америке жили когда-то люди, питавшиеся мясом ныне вымерших животных. Располагая фактами, ученые могли теперь успешно бороться с небылицами относительно происхождения аборигенов Нового Света.

Если индейцы происходят от создателей какой-то суперцивилизации, то как же объяснить тогда наличие в этом полушарии находок, соответствующих по возрасту палеолиту (каменному веку) Европы и Азии?

Подобные факты говорят о постепенном развитии человечества, а не о внезапном и ярком вступлении в стадию цивилизации. Вскоре еще одно поразительное открытие подтвердило, что в эпоху, предшествовавшую появлению фолсомских охотников, па этой территории действительно обитали племена с примитивной культурой.

Высоко в горах Сандиа, окружающих город Альбукерк (штат Нью-Мексико), в 1937 г. была обнаружена пещера, привлекшая внимание археологов из университета Нью-Мексико. Помня археологический закон о том, что древнейшие остатки всегда находятся в нижней части культурного слоя, археологи под руководством Фрэнка Хиббена — специалиста по первобытной истории — начали раскопки нижних слоев пещеры. Под верхним напластованием из сравнительно поздних предметов они обнаружили фолсомские наконечники, перемешанные с обожженными костями животных и углями древних бивуачных костров. Копая дальше, они под этим скоплением фолсомского материала встретили стерильный слой желтой охры. Под ним находился еще один слой со следами деятельности человека. Хиббен установил, что по всему нижнему горизонту пещеры разбросаны кости животных, угли, грубые кремневые скребки и ножи. Однако наконечники копий из этого слоя резко отличались от фолсомских. Они почти овальны по форме, грубо обиты и имеют па одной из сторон основания выемку. Геологическая стратиграфия пещеры отчетливо показала, что какой бы народ ни создал наконечники «Сандиа», он жил здесь гораздо раньше, чем ее фолсомские обитатели. Каждому ясно — для накопления таких мощных слоев, разделенных прослойкой стерильной земли, требуется огромный отрезок времени.

Логично предположить, что фолсомские охотники — создатели прекрасных желобчатых наконечников — не могли одновременно изготовлять грубые и плохо обитые наконечники «Сандиа». Во всяком случае это произошло не в одно и то же время. Пещера Сандиа, бесспорно, была местом обитания представителей двух различных культур, разделенных тысячелетиями. Хиббен установил также, что за исключением наконечников находки из обоих слоев очень близки друг другу. И фолсомские охотники, и их предшественники из Сандиа жили в этой пещере длительное время. В свое убежище они притаскивали туши убитых животных, снимали с них шкуры, жарили мясо и разбрасывали кости на полу пещеры. Среди этих отбросов они ели, спали, изготовляли свои немудреные орудия. После того как они покинули свой дом в горах, оставленный ими мусор постепенно покрылся пылью и наносной землей.