Чтение онлайн

— Ты про новых слуг? — Я хмурюсь. — Мы должны получить новую Терру после ухода последнего, но я сомневаюсь, что, кто-либо, сможет продержатся здесь долго. Каликс… — Я позволил своим словам слететь с языка. Спрашивать о Совете — это одно, но обсуждать моих братьев — совершенно другая тема. Я не отношусь к этому легкомысленно. Никто не может по-настоящему контролировать тьму Каликса, кроме него самого, и он отказывается делать это, пока с Теосом и мной не случается ничего плохого из-за его поступков.

Глаза Кэдмона неестественно светятся, землистый цвет слегка тускнеет и заволакивается туманом таким потусторонним образом, что его улыбка становится шире. — Да, я слышал, что Каликс и ваш последний Терра расстались не в лучших отношениях. — Это было мягко сказано. Каликс использовал человека не более чем для развлечения, когда ему было скучно. Это никогда не заканчивалось хорошо, и на этот раз тоже.

Я покачал головой. — Этот Терра не вернется, — говорю я. — Это к лучшему.

Кэдмон вздыхает. — Да, хорошо, я бы не беспокоился о вашей следующей, — отвечает он. — Я подозреваю, что в этом семестре произойдут довольно интригующие изменения.

То, как он формулирует свои слова, заставляет меня думать, что он видел что-то в одном из своих видений. Он так редко делится ими без приказа Трифона, что сам факт того, что он намекает на это такому человеку, как я, вызывает у меня любопытство.

— Что ты имеешь в виду? — Я спрашиваю. Это о смертных? Я не могу не задаться вопросом. Не поэтому ли он упомянул новую Терру? Что они могут сделать здесь, в школе, которой управляют Боги и Смертные Боги?

Он закрывает глаза и качает головой. Как будто он слышит мои сокровенные мысли, его ответ задевает что-то глубоко внутри меня. Нечто, окруженное стенами изо льда и шипов. Моя гордость. — Ты увидишь, Руэн, — размышляет он. — Осмелюсь сказать, ты прекрасно увидишь, какие смертные скоро войдут в твою жизнь.

Для меня это определенно звучит как пророчество, но я знаю, что лучше не подталкивать его к раскрытию большего. Попытка заглянуть в будущее никогда не приносит ничего хорошего — поступая так, как учил Кэдмон, вы неизбежно измените его. В тот момент, когда человек узнает, что с ним случится, это исчезнет как дым, растворившись в чудесах прошлого, настоящего и будущего. Лучше уйти во тьму жизни без подсказок и приспосабливаться по ходу дела.

— Увидимся на занятиях, Руэн, — говорит Кэдмон, слегка склоняя голову в знак уважения. — Желаю хорошо провести остаток каникул.

Пока я смотрю, как он уходит, этот укол беспокойства перерастает во что-то большее. Как бы я ни уважал Кэдмона, я не могу не испытывать к нему некоторой жалости. Он великолепный преподаватель, хорошо разбирающийся во всех предметах, от истории до контроля силы. Однако, в отличие от других Богов, он всегда один. Читает или размышляет с животными — существами с жизнью, короче, чем у смертных.

Действительно, печально, как такой добрый Бог, как он, изолирован из-за своих способностей.

Знать слишком много — такое же бремя, как и знать слишком мало, возможно, даже большее.

Тем не менее, я не могу не задаться вопросом о смысле, стоящем за его словами.

Я поворачиваюсь к окну и смотрю, как солнце садится за южную стену общежитий Академии. Что-то надвигается — это Кэдмон ясно дал понять. Возможно, это нечто найдет способ облегчить муки в моем сердце. Если нет, возможно, это просто положит конец моей неестественной жизни.

Наполовину смертный. Наполовину Бог. Существо, зажатое между двумя мирами, в которые я не вписываюсь ни в один.

Можно только надеяться.

Глава 9

Кайра

— Я это не надену.

— Ты должна.

— Нет.

— Да.

Регис в сотый раз сует мне чертову слишком длинную тряпку, и я сую ее обратно, испытывая слабое искушение скомкать ее и засунуть прямо в его гребаную задницу. Жесткая шерстяная ткань темно-серого цвета с длинными рукавами и юбкой, которая, скорее всего, прикрывала бы кончики пальцев ног, если бы я ее надела. Платье того же фасона, что и у любого смертного среднего класса, и хотя я знаю, что пытается сделать Регис, я нахожу, что пялиться на него — все равно что смотреть в лицо тюремной камере.

— В этом нет необходимости, — огрызаюсь я, сдувая с лица серебристые пряди волос.

Он поднимает платье и трясет им передо мной. — Ты понимаешь, что большинство женщин твоего возраста носят платья, верно? Ты — аномалия. Я уверен, Офелия не упустила эту часть твоего обучения.

Я игнорирую реплику об Офелии. — Если ты их так любишь, почему бы тебе не надеть это? — Я заканчиваю шнуровать ботинки, а затем заправляю подол черной туники сзади в брюки. У меня сложные отношения с платьями. Это не обязательно значит, что я возражаю против идеи надеть их, хотя мне в них не совсем комфортно, так как я так привыкла носить брюки. Однако идея надеть платье в самое опасное место на континенте для такого тайного Смертного Бога, как я, сродни тому, чтобы связать себе руки за спиной перед тем, как войти в логово льва.

Регис со вздохом бросает платье на мою кровать. — Ты же не хочешь испортить эту миссию еще до того, как она началась, не так ли? — требует он. — Тебе достаточно повезло, что они приняли твое заявление, но ты не можешь ожидать, что они не посмотрят на тебя странно, если ты — женщина, на случай, если ты не можешь вспомнить свой собственный пол — появишься в мужской одежде. Терры в Академии носят форму — женщины Терры носят платья.

— Ты же сам сказал, что лучшая ложь — та, в которой есть доля правды, — напоминаю я ему, хватая пальто и надевая его поверх свободной туники. Сейчас оно такое старое, что ткань в некоторых местах посерела и протерлась. Хотя сейчас у меня нет времени выходить на улицу и покупать новую одежду. Кроме того, как сказал Регис, в Академии будет форма, которую можно будет носить.

— Какой убийца стал бы так нагло входить в Академию, выделяясь, как гнилой палец?

Он стонет. — Как больной палец, — инстинктивно поправляет он. — И ты совершенно права ни один ассасин никогда бы этого не сделал!

— И поэтому они не будут этого ожидать, — язвительно отвечаю я. Выделяться, в некоторых случаях, также означает слиться с толпой.

Вскидывая руки в отчаянии и надежде на поражение, Регис отворачивается от меня и топает к двери только для того, чтобы остановиться в последнюю секунду и резко развернуться ко мне лицом. Он указывает на мое лицо и хмурится. — Ты разрушаешь свои собственные шансы на эти четыре миллиона денза, — огрызается он. — Если они не примут тебя, то тебе некого винить, кроме себя.

— Они уже приняли меня, — вежливо напоминаю я ему.

— Это ни хрена не значит, — огрызается он. — Они вполне могут бросить на тебя один взгляд и вышвырнуть за ворота, и где ты тогда будешь? Ничуть не приблизившись к твоей свободе и нашим четырем миллионам денза.

Я на мгновение замолкаю, обдумывая его слова. Если я чему-то и научилась в этой жизни, так это тому, что если что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, то обычно так оно и есть. Четыре миллиона денза… Это чудесное предложение. Я боялась принять его, и все же желание — жадность — к свободе заставило меня принять его. Еще одно задание, и тогда все это закончится. Больше никаких убийств. Больше никаких Божественных Существ. Я смогу освободиться от контрактного клейма Офелии и оставить остальной мир позади.