Чтение онлайн

С тех пор, как я встретила ее, она казалась мне такой. Идеальной во многих отношениях. Красивая. Холодная. Сильная. Она использует свою внешность как оружие, и она сказала мне, что мне придется сделать то же самое. Я знаю, что в конечном итоге это означает нечто большее, чем просто приставление лезвия к чьему-то горлу. Это будет означать раздеться и соблазнить кого-нибудь. У меня внутри все переворачивается при этой мысли. Это неизбежность, которая произойдет, если я захочу будущего в Преступном мире, а когда-нибудь и за его пределами.

— Ты готова, когда я скажу, — вот единственный ответ Офелии. Вот и все. Никаких комментариев по поводу того, что я собираюсь сделать, по поводу черты, которую я собираюсь переступить. Однажды перейдя черту, я знаю, что никогда не смогу вернуться, и я изо всех сил пытаюсь воспринимать это как что-то иное, а не как принятие мной окончательного решения лишить себя жизни.

Это не тренировка. Это не практика. Это реальность.

Даже мой отец извинялся, когда убивал животных, чтобы накормить нас. А она — нет. Офелия никогда ни за что не просит прощения. Сколько же людей она убила, если относится к лишению жизни с такой безразличной легкостью? Но как только эта мысль появляется в голове, она тут же ускользает.

Правда в том, что я и не хочу знать, сколько людей она убила, потому что в конце концов важен только следующий. И чтобы этим следующим оказалась не я.

У меня покалывает в затылке. Я знаю, что это ненастоящее чувство боли, но я протягиваю руку назад и прикасаюсь к тому месту, где клеймо, которое она поставила на меня, все равно остается под поверхностью моей кожи. Осколок серы, который находится под поверхностью, невидим невооруженным глазом, но я все еще интуитивно ощущаю, что он находится у меня под кожей, как вездесущее напоминание о моей собственности. Постоянно прикасаться к нему — плохая привычка. Кончики моих пальцев холодные, в то время как кожа над меткой горячая.

Помни, почему ты все еще жива, говорю я себе. Это из-за того, что ты можешь делать. Только ты.

Конечно, я знаю, что смертные не могут так легко убить Смертных Богов, но если я вообще чему-то научилась, так это тому, что даже если Офелия не может физически положить конец моему существованию, она может сделать гораздо хуже. Она может заставить меня покончить с собой, если захочет, и это меня пугает.

Итак, здесь и сейчас мне нужно сделать выбор. Либо они… либо я.

— Это простая работа, — продолжает Офелия. — Я выбрала ее специально для твоего первого раза.

Я смотрю на нее из-под плаща с капюшоном. Ночные облака над нашими головами наполнены тьмой — маленькие тени танцуют на них, когда они перемещаются, закрывая луну. Уличные фонари тусклые, мерцающие слабыми импульсами, когда пламя внутри раскачивается взад-вперед.

К этому времени месяца Бог-Повелитель этой территории еще не заменил в них газ, чтобы они продолжали гореть, и из-за нехватки топлива погасло больше, чем осталось горящих. Держу пари, именно поэтому она выбрала сегодняшнюю ночь из всех возможных. Здесь темнее, и, следовательно, кому-либо будет труднее опознать меня, если я совершу ошибку и меня каким-то образом поймают.

Она тоже многим рискует, напоминаю я себе. Хотя на самом деле не похоже, что она чем-то рискует, не из-за того, как она ведет себя, как будто ничто не может коснуться ее. Даже Боги.

Голова Офелии слегка наклоняется в сторону, ее подбородок приподнимается на дюйм, как будто она к чему-то прислушивается. Мне остается только пялиться на острую нижнюю часть ее челюсти, на которой, несмотря на десятилетия ее опыта работы в Преступном мире, нет ни единого шрама или морщинки. Ее такие же черные волосы заплетены сзади в два хвоста по бокам головы, исчезающих под плащом. Чем больше я узнаю о мире за пределами Пограничных земель, тем больше понимаю, насколько странно для такой красивой женщины занимать такой пост главы Гильдии ассасинов.

— Пойдем. — Офелия протягивает руку, глядя на противоположную сторону улицы. Зная, что у меня нет выбора, я касаюсь ее пальцев своими — бледность моей кожи сияет, как луна на ее полуночном небе.

В отличие от ее лица и шеи, на руках Офелии я вижу свидетельства ее человечности. Они усеяны крошечными шрамами. Порезы. На внутренней стороне ее правого запястья тоже находится самая глубокая рана. Даже сейчас, когда рана давно зажила, неровная линия там, где лезвие когда-то порезало ее так глубоко, что навсегда оставило след на ее коже, немного светлее, чем остальная кожа. Я часто задавалась вопросом, кто мог нанести такую рану, но спросить ассасина об их боевых шрамах — значит попросить его раскрыть свои секреты и уязвимые места — невозможно.

Итак, я прячу любопытство на задворки своего сознания и перехожу дорогу, когда на нас начинают падать первые капли ночного дождя. Из чьей-то трубы доносятся ароматы готовящегося мяса, и в животе у меня урчит от голода. Офелия игнорирует звук, и я тоже. Если я не справлюсь со своей работой сегодня вечером, то мне придется беспокоиться не только о пустом желудке.

Мы вдвоем спешим по узкой тропинке, а затем огибаем ряд маленьких домиков, выстроившихся один за другим в ряд. Это крестьянские дома, каждый из которых разделен общей стеной, чтобы дать отдельным семьям некоторое чувство уединения.

Для меня это такая странная идея, ведь когда-то я знала только однокомнатную хижину на Пограничных Землях, которую делила со своим отцом. С каждым проходящим днем, неделей, месяцем и годом… Я скучаю по нему и по всему, что он представлял тогда и представляет для меня сейчас.

Свобода.

Этого у меня не будет, если я не научусь брать в руки клинок ассасина и совершать это первое убийство.

Шаги Офелии замедляются, и я останавливаюсь вместе с ней. Там, на вершине холма, далеко за этими рядами сжатых домов, находится жилище гораздо большего размера. Поместье нашей цели. У меня перехватывает горло, когда я бросаю быстрый взгляд на ее лицо и обратно.

— В документах сказано, что это мужчина, верно? — Спрашиваю я, гордясь тем, что мой голос не дрожит, несмотря на то, что внутри у меня все именно так и происходит.

— И женщина, — отвечает Офелия. — Пара. Тебе придется убить одного, а затем другого, поэтому я предлагаю тебе совершить свое первое убийство как можно тише, чтобы не разбудить твою вторую цель. Если ты потерпишь неудачу и будешь схвачена стражей Богов…

Ей не нужно заканчивать предложение, чтобы ее слова возымели действие. Я убираю свою руку из ее и скрещиваю руки на животе, будто могу так защититься. В памяти всплывают недавние воспоминания — как раскалённое клеймо вдавливалось в чувствительную кожу на животе, руках, бёдрах и ногах. Я моргаю, стараясь прогнать слёзы, жгущие глаза

Меня пробирает дрожь. — Я не подведу.

Как бы сильно я не хотела этого делать… Я не могу позволить себе потерпеть неудачу.

Или они, или я, напоминаю я себе. Они… или я.

Слова предупреждения Региса возвращаются ко мне, когда я смотрю на двухэтажное жилище на вершине того холма. «Всегда выбирай себя в худшем случае», сказал он мне. «Так поступят и все остальные. Ты не можешь доверять им. Итак, доверься единственному человеку, которому ты можешь, — себе. Будь эгоисткой».