Чтение онлайн

В комнате воцарилась торжественная тишина. Гости стояли, затаив дыхание. Я физически ощущала странное напряжение. Оглянувшись на Ладу, я увидела, как у нее сжаты губы. Ее глаза горели. Она ждала. Как ждали они все – нетерпеливо, с легким оттенком злорадства, зависти и надежды на то, что вся эта куча коробочек взорвется в тот момент, когда Таня подойдет к ней.

«Но за что они ее так ненавидят? – в очередной раз спрашивала я себя, глядя на ее очаровательное личико, с ясной улыбкой и такими нежными и выразительными глазами. – Ведь, если подумать, все они зависят от нее. Даже Лада. Может быть, потому так и ненавидят? Как рабы, ненавидящие своего хозяина…»

Танина рука потянулась к одной из коробочек, самой маленькой. Она взяла ее и, взглянув на открытку, подняла сияющие глаза на Ладу.

– Спасибо, – проговорила она. – Где ты это достала?

– Не скажу, – улыбнулась Лада. – Поздравляю тебя. Говорят, счастье делает людей добрее. Будь счастлива!

Мне было жутко любопытно, что находится в изящной коробочке, но еще больше меня поразила почти неприкрытая ненависть, прозвучавшая в поздравлении.

– Ты не можешь себе представить, как мне противно, – прошептала я Пенсу.

– Мне еще больше, – хмыкнул Пенс, на которого продолжал смотреть томным взглядом, исполненным страсти, Подл.

Татьяна распаковывала свои коробочки, продолжая восхищаться каждым подарком.

Самая большая коробка оставалась пока нетронутой. Я не могла отвести от нее взгляда – мне нравилась все меньше и меньше эта странная коробка, обтянутая розовой фольгой с красными розами.

Чья она?

«А ничья, – холодно сказал мне внутренний голос. – Обрати внимание, что все гости уже подарили подарки. И только эта коробка неизвестно от кого».

Татьяна потянулась к ней.

«Нет, – хотелось остановить мне ее. – Не открывай…»

– А это… – сказала невеста, разглядывая открытку, и вдруг, изменившись в лице, остановилась. Обвела комнату взглядом.

– Са-ша… – пробормотала она.

Я бросилась к ней.

Взяла открытку и прочла то же самое, что раньше уже прочитала в письме Виктора.

«МОГУТ ЛИ ЖЕНЩИНЫ УБИВАТЬ».

Татьяна смотрела на коробку с ужасом и отвращением.

– Давай ее не будем открывать, – сказала я шепотом. – По крайней мере, пока не будем. Танечка, ну успокойся! Хочешь, мы с Никитичем сами ее откроем в другой комнате?

Она меня не слышала. Ее рука сама тянулась к проклятой коробке.

– Таня! – одернула я ее. – Не надо ее открывать. Лучше я. Если тебя так разбирает посмотреть, что там за пакость.

Она обернулась ко мне и долго смотрела, как будто не могла вообще вспомнить, кто я такая и откуда тут взялась. Ну, бывает у людей такое состояние. Хочется их встряхнуть и объявить, что они живут в конце двадцатого столетия, в городе Тарасове, в России. Наконец ее взгляд прояснился, и она сказала:

– Почему ты? Это же мне, ты тут ни при чем… Вдруг тебе руки оторвет?

– Ага, ты думаешь, там бомба, – усмехнулась я. – Тогда надо вызывать Ларчика. Пусть ему руки отрывает, чтобы он мне в следующий раз не мешал смотреть на конец света. Но мы с тобой и так привлекаем внимание, может, справимся без посторонних?

Если мы и привлекали чье-то внимание, то уж никак не лариковское. Он совершенно забыл про свою «жену», мирно и почти равнодушно взирая, как мы мучаемся с этой странной коробкой, и потягивая какую-то жидкость с пузырьками из изящного бокала.

Зато мой Пенс понял все без лишних слов. Оказавшись незаметно за моей спиной, он тихо спросил:

– Чего вы застыли, как изваяния?

– Вот, – указала я на коробку. – Боимся, что тут взрывчатка.

Пенс совершенно спокойно взял коробку и тряхнул ее. Мы с Таней в ужасе посмотрели на него.

– Что ты делаешь? – зашипела я на него. – Сейчас мы все взлетим на воздух! И это случится по твоей милости!

– Уже взлетаем, – сказал Пенс, безжалостно, с треском разрывая блестящую бумагу. – Предлагаю лететь сразу в Бельгию. Мне там нравится…

– Ты там не был ни разу! – возмутилась я. – Может, я во Францию хочу…

– Съездим потом, там рукой подать.

Он наконец открыл коробку.

– Бог ты мой, ну и пакость! – вырвалось у меня, когда я увидела ее содержимое.

Татьяна посмотрела и стала «белее белого».

Из коробки, наглая и бесстыдная, вывалилась надувная кукла – из тех, которые продаются в секс-шопах. А на голове у этой голой дуры был красный колпак палача!

Они стояли, рассматривая куклу с огромным интересом. Я бы даже сказала, что они наслаждались этой обнаженной идиоткой, предназначенной для сугубо интимных развлечений.

Конечно, рожи у них у всех были разные – у Подла, например, просто слюни текли от удовольствия, но в целом – черт бы побрал всю эту тусовку! – они были так счастливы, что можно было смело предположить, что этот «дар» плод коллективного размышления.

«Вот мы тут думали, думали и надумали…»

Лариков продолжал сидеть на своем месте, не проявляя ни к кому особого интереса. Как если бы его это вообще не касалось. Впрочем, поймав мой взгляд, он едва заметно усмехнулся и подмигнул.

На Таню же было страшно смотреть. Она стояла, не сводя с куклы глаз, и шевелила губами. Беззвучно, будто молитву решила сотворить…

Потом она вдруг пробормотала:

– Я больше не могу…

И, словно в ней что-то сломалось, закрыла лицо руками, крикнула:

– Не могу, не могу, не могу!

После этого вылетела из комнаты как ошпаренная. Растерянный Никитич побежал за ней.

– Таня! – крикнул он. – Танюша, вернись!

В наступившей тишине повис чей-то смешок. Я оглянулась. Варлаамов. Он, кажется, искренне забавлялся моментом.

А мне это что-то напоминало. Я напрягала память, пытаясь вспомнить, и вот – наконец-то! – воспоминание явилось и сказало мне:

«Уилт посмотрел на сверток. Он знал, что там, не открывая его. Эта мерзкая кукла».

Уилт…

«Как в Уилте».

Кто-то говорил эту фразу совсем недавно.

– Господи, ребята, какие же вы скучные, – пробормотала я, глядя на надувную дамочку в красном колпаке. – Даже идеи воруете… Жалкая кучка бездарных плагиаторов.

Я поддала куклу ногой.

Они продолжали стоять вокруг, тихо переговариваясь.

– Это уже мерзко, – сказала Лада, задумчиво глядя на куклу. – Вот это уже безвкусно и не очень-то прилично…