Меделень
Шрифт:
– Ты правда умеешь, дед Георге?
– Умеет дедушка, умеет. Это - кирилловская грамота.
– Даа?
– Конечно. Это очень трудно, - покачала головой Ольгуца.
Они разговаривали приглушенно, как у печной дверцы.
– Дед Георге, мне хочется послушать, как ты читаешь! - попросила Моника, перекидывая на спину косы.
– Конечно. Почитай, дед Георге!
– Только очки надену.
– И у бабушки тоже были очки.
– Конечно, как и у деда Георге!
– Ольгуца, как хорошо у деда Георге!
– Конечно, очень хорошо.
Дед Георге откашлялся, вздохнул и, держа Библию на растопыренных ладонях, торжественно откинул назад голову.
– Правда, дед Георге красивый?
– Да, Ольгуца, - шепотом ответила Моника... - Будем слушать!
"Каждый год родители Его ходили в Иерусалим на праздник Пасхи. И когда Он был двенадцати лет, пришли они также по обычаю в Иерусалим на праздник. Когда же, по окончании дней праздника, возвращались, остался отрок Иисус в Иерусалиме; и не заметили того Иосиф и матерь Его..."
Скрестив руки на коленях, девочки слушали деда Георге...
"И, не нашедши Его, возвратились в Иерусалим, ища Его. Через три дня нашли Его в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их. Все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его".
– Дитятко! - вздохнул дед Георге, глядя на Ольгуцу.
– Дед Георге, а у мудрецов были длинные бороды?
– И белые, барышня.
– И они его спрашивали?
– Спрашивали.
– И он всем отвечал?
– Отвечал и сам тоже спрашивал.
– Конечно, дед Георге... И ставил их всех в тупик.
– Ставил, барышня, еще бы!
– А он не дергал их за бороду?
– Не дергал, барышня, - улыбнулся дед Георге.
– Потому они его и убили.
– Да, убили, - помрачнел старик.
– Дед Георге, читай дальше, - прошептала Моника.
"И, увидев Его, удивились; и матерь Его сказала Ему: Чадо! что Ты сделал с нами? вот, отец Твой и я с великою скорбию искали Тебя. Он сказал им: зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему? Но они не поняли сказанных Им слов..."
– Конечно... Дед Георге, а они его не наказали?
– Нет, барышня. Сына Божьего? - испугался дед Георге, осеняя себя крестом.
– Но ведь они не знали, дед Георге.
– Но Господь знал!
..."Иисус же преуспевал в премудрости и возрасте и в любви у Бога и человеков".
Дед Георге поднял глаза от Библии и посмотрел на девочек. Счастье переполняло его душу. В домике деда, у него на глазах, трое детей росли в любви у Бога, но в стороне от людей... И только один из них должен был умереть на кресте: сын Божий.
* * *
– Дед Георге, а ты нам феску не показал!
– А вот она, - турецкая феска.
– Видишь, Моника, это называется феской, - пояснила Ольгуца.
– Я знаю, Ольгуца! Как же!.. И у бабушки тоже была феска от дедушки.
– Неужели!
– Правда, Ольгуца! Она была точно такая же: красная, с черной кисточкой.
– Ээ! Она была куплена в Констанце. И у меня была такая же. А феска деда Георге - от самих турок.
– От турок?
– Ну да! После битвы.
– Правда, дед Георге?
– Правда, барышня. После Плевны она у меня.
– Ты был в Плевне, дед Георге?
– Конечно, был. Это я тебе точно говорю! У деда Георге и ордена есть.
– Правда?
– Правда, есть!
– Хорошо на войне, дед Георге?
– Эх!.. Чтоб ей пусто было!.. Гибнут бедные лошади, - горе горькое, и люди... Чтоб ей пусто было!
– А ты не погиб, дед Георге?
– Конечно, не погиб, - возмутилась Ольгуца. - Ты что, хочешь, чтобы я рассердилась?
– Вот я, живой... Не серчайте, барышня... Пой-дем-ка лучше в сад.
– Дед Георге, если бы я была твоей дочкой и плохо вела себя, ты бы меня побил?
– Боже упаси!
– Вот видишь, Моника!.. А почему ты не куришь трубку, дед Георге?
– Запах плохой от курева.
– Неправда! Мне нравится... и Монике тоже.
– Ничего, и так хорошо. А сейчас дедушка вам что-то покажет в саду.
– Пошли, Моника... Что ты собираешься делать, дед Георге? встревожилась Ольгуца, видя, что он протягивает руку к ее шляпе.
– Хочу дать вам шляпу, барышня.
– Не трогай мою шляпу, дед Георге!
– Хорошо, не буду!.. А что там в шляпе, огонь?
– Огонь, дед Георге, огонь! - плутовски поглядела на него Ольгуца.
– Пойдем, Ольгуца?
Дед Георге украдкой взглянул на замок сундука...
– Заперт, дед Георге, не бойся. А когда ты мне покажешь, что внутри?
– Да недолго уже осталось, барышня, - улыбнулся загадочно дед Георге.
Ольгуца ждала, когда все уйдут.
– Закрой за собой дверь, Моника.
Оставшись одна, Ольгуца достала из шляпы трубку, завернутую в промокательную бумагу, протерла ее подолом своего нового платья и принялась искать что-то в комнате... На почетном месте, под иконой, рядом со святыми книгами, лежал подарок Ольгуцы: коробка с табаком. Открыв крышку, Ольгуца развернула красную шуршащую бумагу, положила трубку поверх ароматного табака и закрыла коробку.
– Дед Георге, - окликнула старика Ольгуца, догоняя их в саду, - теперь я знаю, почему ты заделал дыру в огороде.
– ..?
– Не притворяйся, дед Георге. Вот они, за ореховым деревом. Ты хотел доставить мне радость!.. Я знала, что ты заделал дыру не из-за свиней!
– Что ты говоришь, Ольгуца?
– Разве ты не видишь, Моника? Качели, Моника! Давай я покачаю тебя! Merci, дед Георге.
У Оцэлянки были груши, пахнущие базиликом, да не было качелей... Дед Георге раскурил трубку и пошел в глубь сада открывать заделанную дыру в огороде.
– Ольгуца!
– Тсс!
– Ольгуца!