Меделень
Шрифт:
– Дед Георге, а теперь оставь их со мной.
Дед Георге отпустил мальчишек и тихонько подтолкнул их к Ольгуце. Малыш снова заплакал.
– А ты замолчи! Моника, дай ему грушу... Я вас сейчас буду судить.
Мальчики враждебно поглядели друг на друга и потупились. Дед Георге посмеивался, поглаживая белые усы.
– Кто первый начал драку?
– ...
– Пэтру, ты начал? - пристально взглянула на него Ольгуца.
– Будто я один!
– Скажи, почему ты полез в драку?
– Пускай он скажет!
– Нет, ты скажи, ведь я тебя спрашиваю.
– Он меня свиньей обозвал, - пробурчал Пэтру, стиснув кулаки.
– А ты зачем обозвал меня цыганом? - вскипел Ионикэ.
– Ты стянул у меня ушки!
– А откуда у вас пуговицы? - рассердилась Ольгуца.
Пэтру поглядел на Ионикэ. Ионикэ смерил взглядом Пэтру... Потом обе головы одновременно повернулись к деду Георге... Дед Георге встретился глазами с Ольгуцей и поник головой.
– Ага!.. Значит, вы играете в пуговицы вместо того, чтобы заниматься делом.
– ...
– Сколько у вас пуговиц?
– У меня ни одной; он меня обокрал! - закричал Пэтру на Ионикэ, внезапно охрипнув.
– А у тебя сколько пуговиц?
– Что я, считал?!
– А у тебя, Пэтру, сколько было пуговиц?
– Ему лучше знать, он меня обокрал!
– Давай сюда пуговицы!
Ионикэ покосился на ворота, готовясь задать стрекача.
– Делай, как велит барышня, Ионикэ. Она твоя хозяйка, - посоветовал дед Георге.
Ионикэ тяжело вздохнул, пожал плечами, так что стала видна его тонкая талия, перетянутая красным поясом, и вытащил узловатую связку, звеневшую пуговицами, словно детский кошелек.
– Больше у меня нет!
– Давай сюда!
Лоб у Ионикэ покрылся морщинами...
– Моника, развяжи ты...
Ионикэ не сводил глаз с Моники. По мере того как развязывались один за другим узелки, кулаки у Ионикэ сжимались все крепче... Пэтру отошел в сторону.
– Хэ... хэ... ххх! Хэ... хэ... ххх! - опять захныкал братишка Пэтру.
– Дед Георге, дай ему еще одну грушу... дай две, только пусть замолчит!
Моника протянула Ольгуце в сложенных ковшиком ладонях развязанный узелок с пуговицами.
– Моника, ступай в дом и подели их пополам.
– Не пускай ее, дед Георге, - в один голос завопили мальчики, готовые броситься за Моникой.
– Ну-ка!
Ольгуца встала с ковра и внимательно разглядывала их.
– Так, значит, дед Георге дал вам пуговицы...
– Он дал нам! - встрепенулись мальчишки.
– Вам, вам! А зачем он вам их дал?..
– Для игры! - ударили они себя кулаками в грудь.
– А вы что делали?
– Как что?
– Как что?.. Кто дрался, я или вы? Ну-ка, отвечайте...
Голые пятки Ионикэ буравили землю... Большой палец на ноге у Пэтру с недоумением поднялся вверх.
– Значит, вместо того чтобы играть в пуговицы деда Георге, вы воровали их друг у друга.
– Он воровал у меня!
– Это мои ушки! Говори, чего стоишь, как истукан!
– Ты воровал у меня!
– А теперь моя очередь говорить... Значит, вы друг у друга воровали и подрались... А вот дед Георге возьмет назад пуговицы, раз вы его не слушаетесь. Верно, дед Георге?
Дед Георге оказался под обстрелом трех пар глаз.
– Выходит, так! - вздохнул он, не спуская глаз с Ольгуцы.
– А теперь дайте мне на вас поглядеть!
Пэтру выдохнул. Ионикэ почесал у себя в затылке.
– Значит, вы молчите! Хорошо. Тогда буду говорить я... В каком ты классе, Пэтру?
– Откуда я знаю?
– Не знаешь? Тогда я отдам Ионикэ твои пуговицы. Скажи, Ионикэ, ты в каком классе?
– В четвертом, - поспешил ответить Ионикэ.
– А я будто не в четвертом! - встрепенулся Пэтру.
– Значит, в четвертом, как и я. Хорошо. А теперь я задам вам вопрос: кто сразу ответит, получит пуговицы деда Георге. Поняли?
Мальчики напряглись, словно перед соревнованием по бегу.
– Я готова, Ольгуца, - сообщила Моника, показывая сжатые кулачки.
– Я тоже... Сколько будет пятьдесят три помножить на семьдесят один? Пожалуйста.
Моника, Пэтру и Ионико вытаращили глаза и раскрыли рты, глядя на Ольгуцу. Дед Георге в изумлении покачал головой.
– Единожды три равно трем. Единожды пять равно пяти, - начали считать вслух Пэтру и Ионикэ, повернувшись спиной друг к другу и записывая в воздухе цифры.
– А ты-то сама знаешь, Ольгуца? - шепотом спросила Моника.
– А ты?
– Я не знаю.
– И я тоже.
– Ой, Ольгуца!
– Будто они знают! Вот дураки! Ты посмотри, как они ломают себе голову.
– У меня нет ни доски, ни грифеля! - с горечью сообщил Пэтру.
– Я пойду в деревню и принесу готовый ответ, - вызвался Ионикэ.
– Значит, не знаете! Вы учитесь в четвертом классе и не знаете таблицы умножения. Почему вас не оставили на второй год?
Мальчики слушали ее со страхом и покорностью.
– Значит, только я знаю. Ну-ка, скажите, чьи будут пуговицы?
– ... - горько вздохнули они.
– Мои, потому что только я знаю ответ. Моника, давай их сюда.
– И даже платок не отдадите? - робко спросил Ионикэ.
– Отдай ему платок, Моника... А теперь уходите! Ну, чего вы ждете?
– Пошли!
– Пошли!
– Эй, Пэтру, будешь в следующий раз драться?
– Зачем?
– А ты, Ионикэ?
– Эгей! - вздохнул Ионикэ.
– Идите сюда... Да идите же, а то я рассержусь.
Мальчики подошли, понурив головы.
– Ну-ка, протяните руку.
Кулак Пэтру поглотил пуговицы. Ионикэ смотрел на свою долю с таким выражением, словно собирался сказать "прощайте" вместо "добро пожаловать", и переводил взгляд со своей ладони на кулаки Пэтру.
– Моника, дай мне шесть груш.
Моника выбрала груши и, держа их за хвостики, протянула Ольгуце.
– Пэтру, вот тебе две груши, и не давай больше Ионикэ пуговицы, а тебе, Ионикэ, я дам четыре груши, ты таких никогда не пробовал. Положи пока пуговицы, - никто их не возьмет, - и ешь груши... И уймись, не то я рассержусь!