Меделень
Шрифт:
– Ты боишься?
– Не боюсь, но...
– Держись за меня.
Ольгуца взобралась с ногами на качели, руками крепко ухватившись за деревянные поручни. Качели отчаянно заскрипели. Монике было видно то небо, то землю, то синее, то зеленое. Она крепко обняла Ольгуцу за ноги... А качели знай себе: скрип-скрип... То вверх, то вниз... с синим ангелом у ног красного чертенка.
– Ой, Ольгуца!
– Не бойся.
– Ольгуца, мы падаем!
– Я не дам тебе упасть!
– Ольгуца!
– Моника!
Моника зажмурила глаза. У Ольгуцы пылали щеки.
– Остановитесь, барышня, голова закружится, - пытался усмирить ее дед Георге, руками спуская качели с небес на землю.
– Дед Георге, я хочу научиться ездить верхом, - крикнула Ольгуца, постучав ногой по остановившимся качелям.
– Дедушка вас научит, только отдохните чуток.
– Уф! Очень хорошо, но больше я так не могу! - выдохнула Моника, возвращаясь из бурного моря в тихую гавань.
– Я уже отдохнула, дед Георге. Сейчас опять начну. И ты со мной, дед Георге!
– Постой, я слезу! - вскрикнула Моника.
– А теперь смотрите на меня, - сказала Ольгуца, вставая во весь рост на фоне закатного неба, - под цвет ему.
– Уж больно вы разгорячились, барышня.
Лежа на домотканом коврике у завалинки, Ольгуца улыбалась и тяжело дышала, положив голову на колени Монике.
– Не могу больше! Уф! Больше не могу! Дед Георге, напомни... я тебе кое-что скажу. Моника, положи сюда руку.
– Ой, как у тебя сердце бьется!
Сердце колотилось так, что целый букет пионов мог бы облететь, если бы его положили на грудь Ольгуце. Рука Моники опустилась ей на лоб.
– Дай мне воды, дед Георге... Побольше.
– Упаси Бог! Вы хотите заболеть, барышня?
– Дай, дед Георге, не откажи!
Дед Георге со вздохом пошел в дом.
– Ты совершенно ужасна, Ольгуца!
– Ну уж!
– Да. У меня голова кружится!
– Не может быть! Тебе так кажется... А я бы хотела большие-пребольшие качели, отсюда и до самых Ясс. Ты знаешь, что я сделала бы?.. Я бы взяла деда Георге и одним махом перенесла его в Яссы.
– Ты взяла бы его отсюда?
– Когда начнутся занятия, не теперь. А потом я бы взяла школу и бросила ее в пруд, а на место школы поставила дом деда Георге...
Они замолчали, каждая думала о своем... Моника представила себе такие качели, которые отнесли бы ее на небо к бабушке.
"Без Дэнуца?.."
"Без бабушки?.."
Моника посмотрела в сторону барского дома. Скоро должен вернуться Дэнуц... И к ее душе прихлынула радость, словно кровь к щекам... Пустые качели взмыли к небу.
Голос Ольгуцы энергично произнес:
– Послушай, Моника, я бы хотела качели отсюда и до Америки. Ты знаешь, что в Америке течет самая большая река в мире? Я перенесу ее в Румынию.
– А если она больше, чем Румыния?
– Ничего! А в Румынии сделаю царем деда Георге.
– А ты?
– Я буду царицей... Но я буду и на качелях качаться.
– А что ты сделаешь с королем Каролем?
– Не знаю... Превращу его в статую, и дело с концом!.. Дед Георге, ты забыл про меня! Дед Георге, пить хочу!
– А вот он, дедушка!
Спрятавшись за дверью, он медлил, выжидая, пока Ольгуца немного успокоится.
– Нехороша вода, барышня. Я оставил открытым ведро, и в него попали мухи. Испортили воду.
– Дед Георге!
– Правда, барышня!
– Дед Георге, умираю, хочу пить!
– А груши, барышня?
– У тебя еще есть?
– Есть у дедушки еще корзинка.
– Давай съедим, дед Георге.
– И я так думаю.
– Вкусные!
– Сладкие!
– Лучше, чем вода, мои барышни!
– И вода тоже хороша, дед Георге, да мухи в нее, говорят, попали.
– Раз дедушка говорит...
– Ты их, видно, во дворе поймал, потому что в доме нет мух, дед Георге!
– Вот ей-ей!
– Пожалуй, поверю тебе на слово, дед Георге. Когда хочется пить, и груши бывают хороши!
– Все-то знает дедушкина барышня!
– Дед Георге, что это за шум?
– Да ребятишки... Видать, повздорили. Ребята!
– Они дерутся, дед Георге?
– Да нет! Так, балуются.
Ольгуца вскочила на ноги, огляделась вокруг и бросилась к воротам.
– За что ты его бьешь, не стыдно тебе?
Двое мальчишек, чуть повыше ростом, чем Ольгуца, молча яростно дрались, слышалось только их тяжелое дыхание. Рядом с ними совсем маленький мальчик в одной рубашке так кричал и вопил, словно его для этого наняли.
– А ты что кричишь?
Малыш замолчал, вытирая нос тыльной стороной ладони.
– Вот я вам сейчас покажу! Вы почему деретесь?
– ...
Оба мальчика свирепо уставились на Ольгуцу, как два бычка при виде красного плаща тореадора.
– Вы что, языки проглотили, не слышите? - вмешался дед Георге.
– Да я его трахнул!
– Я его маленько саданул!
– Как тебя зовут?
– Ионикэ.
– А тебя?
– Пэтру.
– А ты почему плакал? - обратилась Ольгуца к малышу.
– Он мой брат, - пояснил по-прежнему мрачный Пэтру.
– А что вы ему сделали?
– Ольгуца, скажи, чтобы он вытер ему нос. Смотри, какие у него глаза, прошептала Моника, указывая на голубые глаза и несчастный нос малыша.
– Слышишь, вытри нос брату!
– Зачем?
– А затем, что он твой брат! - насупилась Ольгуца, передразнивая его.
Рубашка малыша, превратившись в носовой платок, открыла голое пузо...
– Ты, лягушонок, не плачь! А вы ступайте за мной.
– А что мы такое сделали? - испугались мальчишки, не зная, как лучше поступить: подчиниться приказанию или пуститься наутек.
– Делайте, что вам барышня велит!
Дед Георге ласково прихватил обоих за загривок и повел к себе во двор. Моника шла следом, держа за руку малыша. Все остановились у завалинки. Ольгуца, усевшись по-турецки на ковер, строго посмотрела на них и отчетливо проговорила: