Меделень
Шрифт:
– Дэнуц меня оскорбил! Я мщу.
Символические зубочистки терзали сердцевину арбуза, замещающего Дэнуца, словно семь стрел - библейское сердце Марии.
– Арбуз жалко! - пыталась убедить Ольгуцу Моника.
Следующая зубочистка проникла еще глубже.
– Как бы tante Алис не рассердилась!
Еще одна зубочистка вонзилась в арбуз.
– Ольгуца, выйдем во двор, я тоже хочу увидеть автомобиль.
– Подожди, увидишь. Время есть. У нас в Меделень живет эхо, поэтому я и услышала рожок. Моника, мне кажется, ты не лишена хитрости!.. Как и я, конечно.
Покончив с отмщением, Ольгуца съела еще одну сливу.
– Ольгуца, позволь, я выну зубочистки?
– Как хочешь! Я кончила.
Моника очистила сердцевину, собрав все зубочистки в своей тарелке.
– Merci, Моника.
Безо всякого аппетита, но с большим энтузиазмом Ольгуца съела сердцевину, которую Дэнуц очистил от семечек, а Моника от зубочисток.
* * *
Крестьяне и домашние животные, чьи души породнились, вероятно, в одну и ту же, весьма отдаленную геологическую эпоху, со страхом глядели на ярко-красную коляску, без лошадей, которая на большой скорости поднималась вверх по склону, оставляя позади вонючий дым и грохоча так, будто внутри у нее находились барабаны, по которым били все черти ада. А у кучера - фу-ты, господи! - вместо глаз были черные стекла, точно у слепых, вместо вожжей колесо на дышле, а вместо кнута и "ну вы, залетные!" - бычье мычание.
Мужики и бабы крестились, глядя то на страшного зверя, то на церковь. Дети на руках у своих матерей дрожали в испуге - не унес бы нечистый! - и хныкали, пристально глядя вдаль своими женскими глазами.
Дед Георге однажды в Яссах видел это бог знает что на колесах. Поэтому он только плюнул с досадой.
– Бедный барин, упокой его душу! К нему во двор - такая штуковина!.. Ну, ничего, вот научит дед барышню верхом ездить!
Стайки птиц на шоссе порхали перед красным чудищем и позади него...
И вот наконец покрытое пылью, огромное, на дутых колесах быстроногое чудовище, пыхтя, рыча и фыркая, остановилось у самого крыльца. Собаки лаяли, подвывая, словно это был медведь. Все слуги высыпали во двор.
– С приездом, Григоре!
– Guten Tag*, Герр Директор!
______________
* Добрый день (нем.).
– Дядя Пуйу! Дядя Пуйу! - повторял Дэнуц, не выпуская из рук салфетку.
Герр Директор, с головы до ног закованный в автомобильные доспехи круглые очки в оправе из красной резины, парусиновый шлем, такой же халат, герметически закрытый у ворота и на запястьях, - с невозмутимым спокойствием вылез из задней дверцы, хлопнув откидным сиденьем. Потопал, чтобы размять затекшие ноги, потянулся, зевнул, открыл лицо, оставив очки висеть на шее, сощурился и вставил в глаз монокль, потер руки, не тронутые пылью и солнцем... и с улыбкой склонился перед ступеньками крыльца с видом английского адмирала, с восторгом встреченного в небольшом дунайском порту.
– Рад всех вас видеть!
С глаз шофера тоже слетели черные очки - на сей раз при виде Аники. Берлинский механик, выписанный из Германии вместе с автомобилем, был, по всей видимости, изготовлен на фабрике блондинов с голубыми глазами и розовыми щеками.
Аника стыдливо потупилась.
Герр Директор оживился. Казалось, он собирается произнести тост, держа бокал шампанского в руке.
– Kulek, dieser ist mein Sohn*.
______________
* Кулек, это мой сын (нем.).
– Und ich bin sein Vater!* - скромно добавил господин Деляну, спускаясь с крыльца.
______________
* А я его отец! (нем.)
– Das ist gut!*
______________
* Хорошо! (нем.)
Сотрясаемый приступом безудержного смеха, свойственного любителям пива, Герр Кулек ударял себя ладонями по коленям в такт вибрирующему мотору.
– Григоре, ты меня компрометируешь, - пошутил господин Деляну, целуя брата.
– Это вы меня компрометируете! - возразила госпожа Деляну.
– Дэнуц, правда ведь, ты мой сын?
– Ты же старый холостяк, Герр Директор, - заметила Ольгуца с крыльца.
– А ты все такой же чертенок!
– Ты даже не поздоровался со мной, Герр Директор!
– Прошу прощения, сударыня!
Поднявшись по ступенькам, он склонился перед Ольгуцей и поцеловал ей руку.
– Можешь поцеловать меня в щеку, Герр Директор. Я не возражаю.
– Ух! Какая ты тяжелая! - вздохнул он, поднимая ее.
– У меня крепкие мускулы.
– Не может быть!
– Правда. Плюшка толстый, а я крепкая.
– Барышня?..
– Моника, - представила девочку госпожа Деляну, обнимая ее за плечи.
– Моника?
Госпожа Деляну значительно посмотрела на него.
– Моника наша дочка... как Дэнуц твой сын. Ах ты, липовый отец!
– Так, значит, у меня есть теперь еще одна племянница?
– Можешь этим гордиться!
– Я пропал! Я приготовился только к двум племянникам... Ну и хорошенькая у меня новая племянница! Моника, так ведь?
– Да, - шепнула смущенная Моника, беря Ольгуцу за руку.
– Ты позволишь дяде Пуйу тебя поцеловать?
– Конечно, как и меня, - одобрительно отозвалась Ольгуца.
– Ты завтракал?
– Нет!
– Тогда пойдем прямо в столовую. Напрасно ты не предупредил, мы бы тебя специально ждали.
– Это было невозможно! Дайте мне воды.
– Сейчас сядем за стол.
– Воды, чтобы умыться, сударыня!
– Да, конечно! Я совсем забыла про твои привычки! Тебе хватит часа, чтобы умыться?
– Барыня, а господина немца куда поместить? - осведомилась Аника.
– Господин немец, господин немец! - запела Ольгуца.
– Дядя Пуйу, можно я буду поливать тебе воду? - спросил Дэнуц, поднимая чемодан.
– Конечно! Аника тебе разрешит! - заметила Ольгуца.
– Я не с тобой разговариваю.
– Почему? Ведь ты слуга: носишь чемоданы, поливаешь воду, чистишь одежду... Тебе полагается молчать и слушать то, что я говорю.
Дэнуц, красный как рак, спотыкаясь, тащил тяжелый чемодан.
– Помочь тебе? - спросила Моника, догоняя его в прихожей.
– Не мешай! Ступай к Ольгуце.
Монике и в голову не приходило, насколько дерзкой была ее просьба! Только Дэнуц имел право нести тяжелый чемодан, лить воду на большую и косматую, как голова белокурого готтентота, губку и поливать одеколоном руки дяди Пуйу. Он же чистил щеткой его одежду, аккуратно складывая брюки. Это было делом настоящего мужчины, а не слуги, как утверждала Ольгуца.
"Она мне завидует", - думал Дэнуц, чувствуя себя, тем не менее, оскорбленным.