Меделень
Шрифт:
– Не беспокойся, Моника. У Ольгуцы много всего.
– Merci, дядя Пуйу.
– Хоп!
Герр Директор приподнял Монику, посадил на диван и отступил на два шага, разглядывая ее в монокль.
– Алис, измени ей прическу. Сделаем из нее настоящую японку... Япония этого заслуживает!
– Ты хочешь, Моника?
– Да, tante Алис, - ответила Моника, словно во сне.
– Алис, будь достойна кимоно... и европейской женщины.
– С такими волосами это нетрудно.
– А теперь откроем ярмарку игрушек. Долой стариков!.. Итак, по порядку! Дэнуц у нас самый старший. Вот тебе ружье, Дэнуц. Оно на два года меньше тебя: девятого калибра. А это ящик с патронами. А вот и патронташ.
Настоящее ружье! Настоящее! О таком счастье он и не мечтал. Сердце Дэнуца, словно наполеоновский барабанщик, отбивало гимн славе... Крепко зажав ружье в руке, он бросил на Ольгуцу косой взгляд. Ольгуца смотрела на него, видимо, выжидая.
Встретившись с ней взглядом, Дэнуц отвернулся в сторону окна, оглядел потолок и еще крепче сжал ружье. Казалось, что глаза у Ольгуцы еще большего калибра, нежели ружье.
– Ты тоже можешь взглянуть, Ольгуца, если хочешь!
Не говоря ни слова, Ольгуца взяла ружье из дипломатических рук брата в свои военные. Ружье стало интернациональным.
– Дэнуц! Дэнуц! Вечно Дэнуц! Опять Дэнуц! Снова Дэнуц!.. Скажи спасибо своей сестре!
Свертки один за другим ложились на третий по счету диван.
– А теперь очередь Ольгуцы. Вот сапоги и брюки для верховой езды. Куртку тебе сошьет мама. А лошадь пусть даст тебе твой отец.
– Ну и ну! Замшевые! - изумилась госпожа Деляну, которая тем временем причесывала Монику.
– Еще бы! Для такой газели!
– Герр Директор...
– Ольгуца!.. На помощь, люди добрые! Тигрица, а не газель! - стонал Герр Директор, защищаясь от поцелуев племянницы.
– Смотри, Герр Директор!
Взяв в руки сапоги, Ольгуца с благоговением поцеловала их, каждый в отдельности, как когда-то воины целовали свои доспехи.
– Подожди, это еще не все. Вот два дьяболо, вот футбольный мяч; а это, это...
Пакеты, развернутые Ольгуцей и Дэнуцем, один за другим падали на диван.
– Ну, что скажете? - спросила госпожа Деляну, указывая на Монику.
– Отлично! - захлопал в ладоши Герр Директор.
Моника, розовая, словно окутанная коралловой дымкой, сидела по-турецки на диване, опустив ресницы и скрестив на коленях руки в широких рукавах. Робость и кимоно сковывали ее движения и делали похожей на настоящую японку. Густые золотистые волосы были собраны в японскую прическу и скреплены гребнями госпожи Деляну... Румяная утренняя заря, распустившийся цветок персикового дерева, облаченный в детское кимоно, дабы не было ему холодно ночью: мечта влюбленного в персики японского поэта. Вот какой была Моника, виньетка в начале легенды.
– Батюшки мои, чуть не забыл. Дети, откройте рот и протяните руки.
Герр Директор быстро развязал картонную коробку, засучил рукава и опустил руки в коробку.
– Va banque!*
______________
* Ва-банк! (фр.)
Сливы, черешни, абрикосы, персики, груши, яблоки, орехи, редиска, морковь, луковицы, каштаны, миндаль... из марципана градом посыпались на пол, подпрыгивая и перекатываясь.
– Лови, папа!
– Держи, Ольгуца!
– Ау, Герр Директор!
Анархический дух беспорядка, который чудом вырвался из аккуратного кофра, царил в турецкой комнате. Взрослые и дети, ползая по полу, собирали лакомства, боясь раздавить их.
Ольгуца с морковью в зубах; Дэнуц с оттопыренной щекой; госпожа Деляну - о чудо! - грызущая луковицу; Моника, путающаяся в полах кимоно и грациозно наклоняющаяся за фруктами; господин Деляну, подставляющий подножки Ольгуце, и Герр Директор, невозмутимо созерцающий происходящее.
– Воды! Умираю от жары!
– Хорошо бы принять душ! Мы все сошли с ума!
– Кто там? Войдите.
Вошла Профира, изумленно заморгала ресницами и застыла с открытым ртом под общий хохот сидевших на полу.
– Прохвира, гляди, немецкая луковица! На, попробуй, - крикнула Ольгуца, запустив в нее луковицей.
– Попробуй, Профира, заморские луковицы, - уговаривала госпожа Деляну.
Луковицы были завернуты в кусочки цветного шелка, имитирующего кожуру. Профира взяла луковицу, повертела в руках, то и дело поглядывая на смеющихся детей.
– Перекрестись и съешь, - посоветовала Ольгуца, видя, что она колеблется.
– Профира, скажи лучше: Господи помоги!
– Надо очистить ее, барыня... Что-то здесь нечисто.
– Полно! Ты что, лука отродясь не видывала?
Профира перекрестилась языком во рту и откусила от луковицы, не чистя ее. Ноздри у нее расширились от страха.
– Тьфу! - сплюнула она в фартук, вытирая язык тыльной стороной ладони.
– Ты отравилась!
– Господи, оборони! Это, видать, лекарство, барыня!
– Немецкий лук, Профира!
– Ну, так пусть и едят они себе на здоровье! А я посмотрю.
– Пойди принеси воды.
Морковь, запущенная в нее Ольгуцей, заставила Профиру уйти. Встав на ноги, госпожа Деляну вновь сделалась строгой хозяйкой дома.
– Ой-ой-ой! Что мы здесь натворили! Прямо стамбульский базар!
– Герр Директор, можно я сделаю тебе тюрбан, - попросила Ольгуца, найдя наконец предлог для продолжения беспорядка.
– Каким образом?
– Из полотенца.
– Согласен. Но тогда уж дайте мне и шаль.
– Вот что, - вмешалась госпожа Деляну, увлеченная игрой, - давайте нарядимся в разные костюмы. Кто как хочет! Полная свобода фантазии!
– Я так и останусь, tante Алис, - сказала Моника.
– Конечно, ты совсем готова. И я тоже буду японкой.
– А я, мама? - спросил Дэнуц.
– Ты... - размышляла госпожа Деляну, надевая кимоно, - ты...
– Мамочка, ведь у него есть японский костюм, - вмешалась Ольгуца со странной вкрадчивостью в голосе.
– На что он мне? А тебе какое дело!
– Хорошая мысль! Конечно! Ведь у тебя есть костюм Ками-Муры. Пойди надень его.
– Зачем, мама?
– Потому что и я японка и Моника.
– Да-а! У Моники красивый костюм, - насупился Дэнуц.
– Еще бы! Она ведь барышня. А ты бравый солдат.
– Да-а! В некрасивой одежде.
– Дэнуц, пожалуйста, не огорчай меня. Иди одевайся!
– А ружье? - еще больше насупился Дэнуц.
– Будет у тебя и ружье и даже пушка, если тебе так хочется! Иди.