Чтение онлайн

Действительно, ст. 213 УК РФ, предусматривающая в качестве признака объективной стороны «грубое» нарушение общественного порядка и «явное неуважение к обществу», не способствует и не может способствовать установлению мотивов и целей обвиняемого. О «грубости» и «явности» можно говорить лишь с позиции принципа объективного вменения. Отсутствие учета в практике положений теории о поведении человека, а также противоречивость правоприменительной деятельности при установлении виновности приводят к следующему выводу: пока не будет отменена данная статья, предусматривающая уголовную ответственность за объективную «явность» «неуважения» к обществу, все пожелания не допускать объективное вменение такими и останутся.

Следует отметить, что введение Федеральным законом № 162-ФЗ от 8 декабря 2003 г. новых квалифицированных составов, в частности, умышленного причинения легкого вреда здоровью (ч. 2 ст. 115 УК РФ) и нанесения побоев, совершенных из хулиганских побуждений (ч. 2 ст. 116 УК РФ), приведет к росту несправедливых приговоров, и, как следствие, к неуклонному возрастанию криминологической напряженности в стране, в том числе актов терроризма и последующему каскаду самых разнообразных изменений в УК РФ в попытках приостановить негативные тенденции. Эти изменения затронут отдельные признаки составов, их санкций, а также будут криминализированы новые составы преступлений, в большей степени связанных с насильственными формами проявлений деятельности субъекта.

Такой все более формальный подход к квалификации насильственного поведения приводит только к его росту. Вместо изменения содержания квалификации законодатель пытается разрешить проблему насилия увеличением видов и сроков наказания. Надежда Н. С. Таганцева на скорую отмену смертной казни, ставить вопрос о которой он считал нецелесообразным и даже странным, становится беспочвенной и отодвигается в неопределенное будущее [1026] .

Вместо исключительного наказания смертная казнь в УК РФ вошла в систему наказаний. Следующим этапом ужесточения борьбы со следствиями причин, т. е. с насильственными преступлениями, будут, видимо, все более настойчивые предложения отмены моратория и реанимации смертной казни.

Как один из вариантов «борьбы» с насилием А. С. Никифоров предлагает создать на законодательной основе «систему комплексного отслеживания психически неполноценных субъектов с маниакально-агрессивными наклонностями для воздействия на них (лоботомия, стерилизация, кастрация и т. д.)… При совершении ими соответствующих преступлений… или в состоянии невменяемости – общественно-опасных деяний в живых оставлять лишь тех из них, кто представляет собой ценный клинический материал для нужд судебно-психиатрической науки, практики и учебного процесса» [1027] . А. С. Никифоров предлагает лишать жизни «законным» путем даже лиц, совершивших насильственные действия в состоянии невменяемости. Это тревожный признак. Человек не должен быть средством достижения каких бы то ни было «благих» целей. Вместе с тем, не меняя качественного содержания понятия вины и не выясняя его индивидуальное содержание, другого пути не усматривается.

В. Ф. Абрамкин, ссылаясь на норвежского криминолога Нильса Кристи, обоснованно замечает, что главная опасность преступности в современном обществе состоит не в преступлениях, а в том, что борьба с преступностью может толкнуть общество на тоталитарный путь развития. Автор также видит причину сложившегося положения не в злонамеренности следователей, прокуроров и судей, поскольку «их действия, как и технология всей системы уголовного правосудия находятся в полном соответствии с уголовной политикой… и определяется политическими, а не социально-значимыми целями, такими, как обустройство народной жизни, безопасность населения, социальный порядок…» [1028] .

В. Ф. Абрамкин приводит несколько фактов последствий «справедливого» наказания: «Несколько раз, мне было так плохо, что я молил Бога о смерти… Я уверен, что настоящий ад не может быть настолько страшным, как это ад, придуманный людьми…» (из письма заключенного Бутырской тюрьмы); «когда вешаешь на стенку полотенце, оно шевелится: так много там вшей и клопов…» (из интервью с заключенными московского следственного изолятора «Матросская Тишина») [1029] .

Г. Ф. Хохряков обращает внимание на то, что исправительные учреждения, призванные исправлять человека, наоборот, создают благоприятную почву для роста насильственной преступности, и в настоящее время «созрела проблема ограничения зла» [1030] .

Вместе с тем, даже в рамках действующего в законодательстве понятия вины существуют возможности совершенствования квалификации насильственных преступлений. Причем их нельзя признать новыми, не известными ранее. Так, П. С. Дагель и Р. И. Михеев, почти 30 лет назад предложили теоретические основы установления вины, указали причины, отрицательно влияющие на правильное определение субъективной стороны, и предложили логическую программу установления вины [1031] , позволяющую свести до минимума судебные ошибки в данной сфере. Исследователи, в частности, считали недопустимым при установлении вины не учитывать в первую очередь мотивы и цели деяния [1032] .

Из трех основных причин нарушений установления вины авторы первой называли неправильное понимание и толкование признаков вины или неправильную их оценку. Ко второй причине относили неустановление или недостаточное установление фактических обстоятельств дела. Они заявляли, что «нельзя согласиться с мнением, что для правильного установления вины достаточно лишь хорошее знание закона и точно установленные факты» [1033] , при квалификации преступления не менее важно дать правильную социальнополитическую, нравственно-психологическую и правовую оценку установленным фактическим обстоятельствам в совокупности. Третьей причиной авторы считали неправильный методологический подход к исследованию субъективной стороны преступления. В частности, отмечался упрощенный взгляд на данный вопрос и недооценка работниками трудностей и сложностей установления психологических компонентов, составляющих вину. К ним авторы относили не только сознание и волю, но и эмоции, мотивы, цели и др. Определенный вред приносит расчленение на практике различных форм сознания, хотя это допустимо только в научной абстракции. Подобное разделение раньше объяснялось несовершенством инструментов исследования [1034] .

Большую ценность представляет замечание П. С. Дагеля и Р. И. Михеева об ошибочности мнения А. В. Наумова о том, «что установление вины и ее психологических компонентов не требует самостоятельного исследования, а автоматически должно вытекать из всех фактических обстоятельств дела» [1035] . Приходится констатировать, что в правоприменительной практике подобные факты нередко встречаются [1036] . Также исследователи обращали внимание на недопустимость переоценки «признаний» обвиняемого, если они подтверждаются иными фактическими обстоятельствами дела в совокупности.

Предложенная П. С. Дагелем и Р. И. Михеевым логическая программа установления вины на высоком научном уровне дает достаточно подробную схему практических действий правоприменителя при квалификации преступления, которая необоснованно невостре-бована в правоприменительной практике [1037] . Данная программа действий правоприменителя состоит из семи этапов (ступеней).

1. На первой ступени надлежит прежде всего выяснить вопрос о характере сознания обвиняемого, объеме его предвидения, направленности воли, мотивах и цели деяния. Причем не следует лишь декларативно констатировать в поведении обвиняемого наличие (или отсутствие. – И. П.) интеллектуальных и волевых признаков вины, что нередко наблюдается в деятельности правоохранительных органов и судов. Необходимо установление конкретного предметного содержания психологических компонентов, составляющих вину личности. Здесь уже затруднительно обойтись без оценки всех фактических обстоятельств дела. После этого можно сделать правильный вывод о содержании психического отношения субъекта к совершенному им общественно опасному деянию и его последствиям, и лишь затем правоприменитель получит возможность сделать вывод о действительном содержании и форме вины. При этом авторы, ссылаясь на И. Лекшаса [1038] , акцентируют внимание на том, что принцип субъективного вменения означает установление того, что думал, совершая свои действия, обвиняемый, и чего именно он желал в тот конкретный момент. Наконец, правоприменителю следует выяснять психическое отношение субъекта как к фактическим наступившим последствиям, так и к тем, которые могли наступить в результате действий обвиняемого, поскольку они могут не совпадать.

2. Вторая ступень программы специально посвящена установлению мотивов и целей совершенного деяния, без чего невозможно правильно решить вопрос ни о содержании, ни о форме вины обвиняемого.

3. На третьей ступени должен ставиться и разрешаться вопрос о наличии или отсутствии обстоятельств, исключающих виновность деяния или влияющих на характер субъективной стороны. По мнению автора, отсутствие обстоятельств, исключающих уголовную ответственность (вину), должно быть одним из законодательных признаков преступления.