Чтение онлайн

Е. Г. Ширвиндт и Б. С. Утевский проводят необоснованное разделение целостного явления, утверждая в отношении преступников, что «не их виновность, а их опасность представляет интерес для судебного и тюремного работника, точно так же, как не их конкретное деяние, а их личность представляет собой опасность для общества… Главной задачей в отношении их является не исправление, а изоляция их от общества» [961] . В самом утверждении скрыта логическая ошибка. Аргументация проводится путем подмены выдвигаемого тезиса [962] . Авторы также используют особенности эмоционального восприятия и актуальность проблемы сторон, к которым адресуется их утверждение: для судебного и тюремного работника – опасность лица (а не виновность), а для общества – личность (а не их деяние).

Н. Д. Дурманов, критикуя представителя социологической школы уголовного права Варга, заявлял, что утверждение последнего о том, что люди в каждое мгновение не могут думать, хотеть, требовать, поступать иначе, чем они думали, хотели, требовали, поступали – несостоятельно [963] . В качестве аргументации своей точки зрения Н. Д. Дурманов выдвинул положение о том, что для признания совершенного поступка сознательным необходимо три условия: 1) определенные качества субъекта; 2) независимость от физического принуждения; 3) независимость от непреодолимой силы [964] . Первое условие само по себе уже является сложным и в необходимой мере на практике все чаще не учитывается. Второе и третье условия по действующему уголовному кодексу признаются обстоятельствами, исключающими преступность деяния.

Однако в теории Дурманова отсутствует возможность влияния на человека психического насилия и бессознательных начал. А выдвинутый им тезис доказан не был. В эпоху процветания материализма и усиленной идеологии выдачи желаемого за действительное вряд ли можно было ожидать что-либо другое. Хотя еще Ф. Ницше утверждал, что специфический способ реагирования индивида есть его единственный способ поведения [965] в конкретный момент времени. Тем не менее факт остается фактом: при определении вины человека не учитывалось психическое насилие над человеком и различные манипуляции с его сознанием, а тем более влияние на подсознание. Как отмечает Л. Р. Грэхэм, советские ученые «серьезно недооценивали влияние бессознательного на умственную деятельность» [966] . В настоящее время оправдание старых позиций по отношению к понятию вины в уголовном праве, которые определялись советским, нередко идеологическим мировоззрением, можно объяснить либо инерцией мышления, либо интересом.

В основе такого интереса могут лежать стереотипы бюрократического сознания. А. В. Оболонский указывал, в частности, на «доминирование консервативных, “охранительных” стереотипов поведения, таких как перестраховка (в том числе под масками бдительности и добросовестности, основательности); склонность к отрыву от реальной жизни в пользу превращенных канцелярских форм деятельности; предпочтение и даже ритуализация привычного порядка; боязнь перемен, особенно тех, которые направлены на сокращение подконтрольных бюрократу сфер деятельности, поскольку это ограничивает меру его влиятельности. При этом бюрократический консерватизм вполне сочетается с показной гибкостью и уже реальной способностью адаптироваться к разным ситуациям и изменениям в политике посредством достаточно искусной социальной мимикрии» [967] .

В действительный исторический момент за каждым человеком необходимо признать абсолютную ценность [968] . Как отметил Дж. Дэвис неформальный интерес к выявлению сущности инцидента (что невозможно без учета мотивов и целей поведения. – И. П.) по достоинству оценивается каждым субъектом преступления, в результате чего репрессивные меры воспринимаются позитивно [969] . В то время, когда возникает и развивается акмеология [970] как наука о высшем развитии сущностных сил человека, в уголовном праве царствует застой и сменяются лишь декорации.

Целями борьбы с преступностью в обществе не могут быть средства разрушения ее структурных единиц в лице человека. Борьба с преступностью по своей сути является борьбой с обществом, с самим собой. Ю. Ф. Блувштейн и А. В. Добрынин совершенно правомерно предостерегали от самодовлеющего влияния устаревших парадигм уголовного права. Они подчеркивали, что «каждая из них должна подвергаться ревизии по мере разработки новых методов познания и накопления новых фактов… При непредвзятом рассмотрении может выявиться, что альтернативная парадигма представляет собой более эффективное средство понимания действительности, нежели парадигма, успевшая стать привычной» [971] .

В советское время в теории уголовного права и криминологии исследователи нередко утверждали понятия «привычного преступника» и «социально опасная личность» [972] . Тем самым, отмечают B. М. Анисимков, С. А. Капункин и М. С. Рыбак, отодвигались на задний план утвердившиеся принципы не только уголовного права (виновность), но и уголовно-исполнительного – исправимость [973] . Точнее сказать, не отодвигались, а исключались, практически, виновность, а возможность исправления стала довольно проблематичной. Личность, опасность, деяние связываются единым интегрирующим понятием – «виновность», и рассматривать указанные понятия раздельно без нарушений принципов уголовного права невозможно.

Теория «опасного состояния» личности в свое время считалась крайне реакционной, так как предлагаемая замена наказания мерами безопасности вела к отрицанию основных институтов уголовного права, в частности принципа вины [974] . Но неприятие данной теории было больше формальным и идеологическим. На самом деле она как нельзя лучше отвечает требованиям представителей теории и практики борьбы «с преступностью», считающих возможным применять меры принуждения без выяснения конкретной вины личности, которая не может не выражаться в мотивах и целях деяния.

Результаты проведенных автором исследований показывают, что понятие «привычный преступник» сохранилось у 40 % опрошенных судей. Такое отношение не может не приводить на практике к нарушению принципов уголовного права и сопутствующим негативным последствиям.

С. П. Мокринский так описывает технологию вовлечения государственной власти в непосредственную борьбу с «лихим человеком»: «…зло растет, старые средства действуют слабо, пора искать новые, более совершенные. Временами забытая идея специального предупреждения извлекается вновь из архива истории и в заново сшитом костюме представляется обществу как новейшее открытие науки. И именно в эти периоды “шатания” принимаются новые, часто весьма жестокие законы, в существующих законах поднимаются низшие и увеличиваются высшие размеры санкций, на практике во все возрастающих размерах применяются суровые наказания и смертная казнь. Но результатов, в смысле более успешной борьбы с преступностью или стабилизации политической обстановки, добиваться не удавалось. Ущерб же нравственному климату в обществе приносился весьма ощутимый» [975] . Как отмечает И. И. Карпец, сочувствующих лицам, нарушающих уголовный запрет, становится намного больше [976] . История повторяется и учит тому, что – ничему не учит. Авторы курса российского уголовного права обращают внимание на тот факт, что уголовные репрессии за последние 40 лет не только непрерывно расширялись, но и неуклонно ужесточались [977] .

В различных странах по-разному подходят к разрешению проблемы виновности и определению наказания.

Если обратиться к опыту прошлого, то в Законах Ману размер наказания, к примеру лжесвидетеля, отличался в кратном изменении в зависимости от того, по каким мотивам он дал ложные показания: жадности, глупости, страха, дружбы, любви, гнева, невежества или беспечности [978] . В Уложении о наказаниях 1845 г. (ст. 13) мотивы и побуждения относили к обстоятельствам, уменьшающим вину [979] .

В § 3553 действующего Свода законов США при определении конкретного уголовного наказания суд учитывает не только характер и обстоятельства совершения посягательства, но и биографию, и данные, характеризующие обвиняемого [980] .

В § 46 УК ФРГ 1871 г. в редакции 1987 г. при назначении наказания принимаются во внимание мотивы и цели правонарушителя, взгляды, проявившиеся в деянии, и воля, употребленная на совершение деяния [981] .