Чтение онлайн

В. К. Дуюнов считает, что кара является ключевым понятием всего учения об уголовной ответственности и наказании. При этом он утверждает, что «наказание должно назначаться за то, что лицо совершило, и в меру того, что оно совершило, другого, более надежного и основательного критерия избрания справедливой меры наказания, как известно, не существует» [949] . Но если назначать наказание за то, что совершило лицо, как предлагает В. К. Дуюнов, то непонятно, как различать факты лишения жизни: в одном случае работника милиции при выполнении им служебных обязанностей, а в другом – террориста в целях освобождения заложников. Ведь и в том и в другом случае совершено, по существу, одно и то же действие – лишение жизни человека. Различаться они могут лишь по субъективной стороне. Предложенный В. К. Дуюновым подход ведет к объективному вменению.

На недопустимость этого обращает внимание К. В. Тихонов, отмечая, что в основе индивидуализации уголовной ответственности лежит не степень общественной опасности (Я. М. Брайнин, А. Д. Соловьев), а вина и ее степень [950] . Действительно, вина не может сводиться к одному из элементов состава преступления. Она играет определяющую и интегральную роль в преступлении. Вина представляет собой самостоятельный от мотивов, эмоций и особенностей личности элемент состава преступления и потому не следует отождествлять вину с указанными признаками [951] .

Неучет мотивов отбрасывает человечество в древние времена, когда, напоминает И. И. Карпец, за преступления наказывались «целые селения или их части либо на выбор: каждый третий, пятый, десятый и т. д.» [952] . Никакой принципиальной разницы в назначении и исполнении наказания, если не учитываются внутренние силы и состояния человека, определяющие его поведение, не имеется. Неучет при квалификации насилия мотивов и целей деяния в качестве обязательных признаков состава преступления мог бы быть обоснованным в случае признания психологии научно несостоятельной наукой, однако это невозможно. Согласно И. М. Сеченову, психическая жизнь подчиняется таким же непреложным законам, как и явления материального мира [953] , но эти закономерности, по замечанию Б. М. Теплова, «всегда должны опосредоваться знанием индивидуальных различий» [954] .

Представляется спорным положение законодателя, увеличивающее размер и вид наказания в случае рецидива насилия. Согласно ст. 14 УК РФ, преступлением признается виновно совершенное общественно-опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания. П. Ф. Гришанин, верно указывая, что само рецидивное преступление не становится более опасным от того, что оно совершено ранее судимым лицом, тем не менее отмечает, что уголовная ответственность лица, в действиях которого имеется рецидив преступлений, усиливается именно на основании повышенной общественной опасности личности таких лиц [955] .

Однако, во-первых, учитывая научение человека насильственным моделям поведения в обществе, довольно сложно говорить об усилении степени общественной опасности такой личности при рецидиве преступлений. Во-вторых, общественная опасность личности и совершаемого деяния характеризуют различные явления. Отсюда следует, что в законодательном определении преступления отсутствует основание для повышения уголовной ответственности при рецидиве.

Предположим, совершены последовательно два убийства братьев-близнецов вследствие однотипных скандалов и мотивов. Оба преступления совершенно ничем не отличаются. Однако за первое убийство санкция статьи предусматривает ответственность в виде лишения свободы от 6 до 15 лет. За второе – наказывается от 8 до 20 лет либо смертной казнью или пожизненным лишением свободы. За первое изнасилование уголовная ответственность предусмотрена в виде лишения свободы от 3 до 6 лет, а за второе, такое же, от 4 до 10 лет. За первое совершение хулиганских действий санкция установлена в виде лишения свободы до 2 лет, а если оно совершено ранее судимым, то до 5 лет.

Разница существенная, тем не менее возникают сомнения в обоснованности такого положения. Так, А. В. Савкин полагает, что «совершение изнасилования лицами, ранее судимыми за эти преступления, может свидетельствовать о назначении преступникам неоправданно мягких мер наказания» [956] . Из утверждения вытекает, что лицо надо наказывать за аналогичное действие строже только потому, что прежнее наказание было мягким.

В приведенных рассуждениях заключена логическая ошибка. Неоправданно мягкие наказания, если о чем и говорят, так о незаконности вынесенных приговоров. И выводы должны соответствовать выдвинутому тезису. Если действительно за первое преступления было вынесено «неоправданно мягкое наказание», то следует вести речь как о незаконности приговора, так и его причинах в целях предупреждения подобного. Попутно требует разрешения вопрос об ответственности судьи, вынесшего данный приговор. Но этого не происходит. В совокупности такая ситуация отрицательно влияет на тенденции насильственной преступности. Особенно в ситуации, когда, как указывает Г. Ф. Хохряков, существует обвинительный уклон. «Его суть заключается в том, что подозреваемый с неизбежностью становится обвиняемым, затем подсудимым, который обязательно будет осужден. А если подозреваемый, а затем обвиняемый был арестован до суда, то суд обязательно приговаривает его к лишению свободы» [957] .

В признаках преступления, указанных в ст. 14 УК РФ, однозначно имеется в виду совершенное преступление, а не прошлая деятельность подсудимого. Утверждение А. В. Савкина, основанное на положениях уголовного законодательства, свидетельствует о том, что осужденному за неоднократное совершение преступления или рецидив более строгую ответственность назначают за деяние, наказание за которое он уже отбыл.

Возможная аргументация повышенного наказания рецидива тем, что оно определяется законодателем потому, что наказуемость является также одним из установленных признаков преступления, не выдерживает никакой критики, поскольку наказуемость вытекает как раз из предыдущих преступлений. Как отмечает Карно, если кто и совершил ранее преступление, то «они и наказаны за него, налагать на них новое наказание за то же преступление – значит нарушать основное начало уголовного права – non bis in idem» [958] .

Поэтому последовательная регламентация усиления ответственности в случае рецидива преступлений, обозначенная Федеральным законом № 162-ФЗ от 8 декабря 2003 г. будет в правоприменительной деятельности серьезным препятствием для правильной квалификации субъективной стороны преступлений. Ведь такой подход не ориентирует правоприменительные органы на выяснение причин и условий, способствующих совершению преступления, их устранение и, соответственно, невозможно будет реально достигнуть целей наказания вообще. В особенности это затрагивает проблемы исправления лица и предупреждения новых, более ожесточенных преступлений.

Существовали до отмены в декабре 2003 г. института неоднократности и другие проблемы при назначении наказания. За изнасилование, совершенное неоднократно, как было сказано, предусмотрена санкция от 4 до 10 лет. Но такая же ответственность предусмотрена за 10-е изнасилование, за 100-е и т. д. В другом случае требования назначения наказания при вердикте присяжных заседателей о снисхождении (не более двух третей) и при рецидиве (не ниже установленного размера) могут привести к случаю, когда у суда не будет возможности выполнить требования ч. 3 ст. 60 УК РФ об индивидуализации ответственности. Первый институт необоснованно «погашает» уголовную ответственность, а второй также незаконно «завышает» меру наказания. В совокупности это приводит к росту несправедливости и насилия в обществе. Нагрузка на правоприменителя продолжает расти. Качество работы при этом может только ухудшиться, причем в сторону обвинительного уклона.

Вряд ли можно упрекать в этом конкретных практических работников. Они выполняют свою работу в заданном законодателем направлении, по установленному алгоритму. Данную проблему можно разрешить исключением из УК институтов неоднократности, рецидива, а также, по тем же основаниям, института судимости. В качестве другого условия соблюдения принципа субъективного вменения может быть принятие предложения В. Решетникова о том, что слова «виновен», «не виновен», «признаю», «не признаю» либо различные их степени должны впервые звучать только в суде, а следователь не должен задавать соответствующие вопросы [959] .

Сложности в понимании вины определяются не только субъективностью данной категории. Издавна в теории разграничивали понятие вины в уголовно-правовом и уголовно-процессуальном смыслах. Так, С. В. Познышев считал вину в уголовном праве некоей абстракцией, связанной лишь с установлением умысла и неосторожности. И только в уголовно-процессуальном плане исследователь полагал, что вина связана с оценкой всех жизненных явлений, характеризующих действия виновного [960] . Такое разделение нельзя признать допустимым, поскольку основания уголовной ответственности определяются в уголовном праве, а уголовно-процессуальное право лишь обеспечивает правосудие.