Чтение онлайн

Солнце к закату, висит приплюснутым красным шаром. Тени деревьев тянутся длинными лапами, как злодей к нежной шее, придушить зелёный подлесок. Я порядком заплутал, казалось, Хольстер ведёт сквозь чащу прямо, но нет, по прямой вернуться не вышло. Наконец, заимка, встречает фырканьем, кони копытят землю и косят нехорошим глазом на тугие бока товарищей, давно голодные, норовят ухватить зубами. Конячьи губы обижено обшарили пустую ладонь. Как назло, сена пасечник не держит - дикое поле рядом.

– Ладно, мёда дам. Смотрите, не привыкайте!
– сказал я, похлопывая жеребца по боку.

Прошёлся вдоль колод, пчёлы перетрудились за день, сидят тихо, только дальняя колода вяло жужжит. Из длинной щели слабо сияет, пчёлы медленно дрейфуют зигзагами, как пьяные. Я залез по локоть, пальцы нащупали липкий металл. В ладони небольшая медная пластина, в центре мутный камень сочится зелёным дымком, ядовито-ярким в тусклых сумерках. "Пожалуй, лучше отсюда мёд не брать", - подумал я, пряча находку обратно. Едва ли кто подложил оберег, тот иссяк и, скорее, выкинули. Вдохнув, повёл лошадь Хольстера в сарай, не тащить же покойника на себе.

К деревне домчались мигом, лошадь рвёт поводья, стремясь сбежать из-под страшного груза. Жители не спят против сельского обыкновения, бродят взбудораженные от дома к дому. Заметили издали, обступили. Давешний староста показался из дома и крестится на покойника. Следом бугай, точная копия, но моложе, сразу подошёл к вдове и давай уводить под руки.

– Вот баба, говорил, доведёт муженька до ручки!
– провозгласил староста, оглянулся, ища поддержки. Люди молча тупят взгляд, один крестьянин в летах сплюнул зло, но украдкой.

– Ты!
– сказал я, пальцем указываю на несогласного.
– Вижу, есть что сказать. Не бойся. Слушайте все! Я здесь от имени принца Джетсета!

Народ зашумел, крестьянин помялся, махнул рукой - была не была!

– Брешет староста, дружно они жили. Это егойный сынок, понимаешь, к Берамовой жинке приставал. А теперь, как ладно устроилось!

Староста побагровел, брызнул слюной.

– Враньё, не ты ли с Берамом клин на дальнем поле не поделил?! Что ни праздник, морды бьёте!

– Верно! Верно говорит!
– прилетели голоса, не пойми про кого. Бугай выскочил на шум, набычился, прёт на толпу, маленькая голова со скошенным лбом втянулась, как у черепахи, под защиту широких плеч, руки, с ладонями со штык лопаты, в стороны. Из домов бегут крепкие парни, кто на чьей стороне, вот первому засветили в ухо.

Я подал коня назад, поманил старосту подальше от молодецкой драки.

– Всё ясно с вами, - сказал я.
– Скажи только, видали кого чужого? За день-два как тролль объявился?

Пятерня поскребла редкие волосы, развитые брови с толстыми, как червячки, белёсыми волосками сошлись на переносице. Спустя миг старик просиял.

– Точно, было! Малой прибегал, говорил, да не поверил никто. Где видано, чтоб человек с эльфом под ручку ходили!

– Проводи к мальцу, пацан мог не понять, напутать, - сказал я, пуская коня вслед старосте, сам смутно припоминаю где и эльф и человек и гном вместе ходят. Нет, не может быть! Драка, тем временем, утихла. Страх последних дней вспыхнул короткой яростью, но быстро иссяк, деревенские с облегчением выплюнули застарелые обиды, как часто бывает, вместе с зубами.

Человек с эльфом пробирались в объезд деревни, подле холма, как выглядели узнать не удалось, с вершины холма еле разглядели дети, что играли в разрушенной крепостце лорда. Пора бы разведать, что там необычного!

Я оставил Малые Силки вытирать кровь с разбитых рож и хоронить мертвеца.

Деревянный замок щитового рыцаря - одно название, а не замок, в развалинах коня привязать не к чему. Сгорело всё, от конюшни ржавой подковы не осталось, от башни уцелел подвал. Я бросил поводья, жеребец только рад, под копытами полно сочной травы. Молодец! Занят делом, работы ему не на один час, успею вернуться.

Вход в подвал опрометчиво заплёл паук, сидит в центре как страж, лапки на сигнальных нитях. Я присмотрелся к рисунку: какой необычный! Пауки так не плетут, зигзагами. Оброс жёстким панцирем, мягкое брюшко в хитиновой броне, не паук, а рыцарь! Чую, без магии не обошлось. Сэр паук отправился пытать счастья в траве, я брезгливо, двумя пальчиками, сорвал паутину, но рисунок - запомнил. Дюжина ступеней ведёт в подвал, последние на ощупь, после яркого дня хоть глаз выколи. Пара шагов в сторону и под подошвой хрустнуло, на холодном камне пола запас хвороста, что-то похожее на факел. Жаль тратить магию на пустяки, но времени в обрез. Ладонь легла на рифленую рукоять кинжала, в глубине кристалла, что в навершии, мерцает огонек. Я милостиво позволил огоньку поживиться факелом. Вспыхнуло, сперва слепяще белым, и сразу занялся факел оранжевым с копотью.

Дрожащее пламя высвечивает истёртые ступени, тьма отступила до стен, лишь застарелый след костра на полу противится натиску. Сводчатый подвал давно пуст. Иду вдоль стен, в правом углу детский тайничок: куклы из соломы, перевязаны яркой нитью, цветные осколки стекла. Факел всюду горит ровно, только над остатками ростовой бочки - недурно лорд пировал, такую дружине месяц пить - стреляет синими сполохами. Зверьё натаскало всякий мусор, но сквозь пучки травы и мелкие кости видны следы. Шаркнул пару раз ногой подле бочки. Так и есть, царапины! Глубокие, словно бочку часто двигали, говорят опытному искателю: здесь какой-то секрет. К стене привалилось дубовое дно, большое, как щит горного великана. Отвалил с грохотом, за ним ничего, блоки сидят дружно, лезвие ножа не всунуть. "Гнома бы сюда, с киркой", - подумал я с досадой. Да и под землёй не помешает. Кто виноват, что Роуди такой бабник? В деревне траур, я в затруднении, а он, видите ли, отпросился к девчонке!

Кому похороны, а кому и свадьба. А мне ни то ни другое, время показать, на что способен прилежный подручный! Лучший в колдовской башне, без ложной скромности. Вспомнились обрывки фраз, крохи драгоценного знания, что нет-нет, да выскочат из уст колдуна: магия избегает обыденных мест, не любит повторяться и срабатывать в точности как задумано. Фитц не учил толком, но обмолвился, что местечковая магия сильней всеобщей, хотя в иных местах выйдет пшиком, безобидным фокусом. Мне бы приберечь паутинный узор на потом, но потом настанет, если пройду дальше. Решено, потрачу здесь!

Мягкий металл кинжала с трудом царапает древесину, та задубела, чёрная от множества вин. Линия за линией, дно покрывается рисунком, увеличенной копией паутины, в царапинах блестит серебром, как если волосяную струну заложили вглубь. Сейчас лето и пауки враждуют с муравьями, вторым компонентом будет муравьиный яд. Два вещества достаточно для простого аддикта разрушения. Прозрачная капля едкой кислоты пала точно в центр рисунка, растеклась с шипением по царапинам. Узор пыхнул дымом, провалился вглубь, оставляя тонкие, как от бритвы, щели. Плиты пола приняли удар, геометрической формы чурки вперемежку с камнем лавиной исчезли в глубине люка. "Боевая паутина", так и назову, сработала на славу!