Чтение онлайн

После первых излияний нежных чувств, которыми обычно обмениваются старые подружки, пережившие долгую разлуку, после теплых слов, поцелуев и ласковых рукопожатий пришло время объяснений. Луицци первым начал повествование о встрече сначала с Каролиной, а потом и с Анри Донзо. Рассказывая, он пристально наблюдал за Жюльеттой.

Последняя слушала барона с улыбкой на губах, одобрительно покачивая головой, что должно было свидетельствовать о ее переживаниях за подругу, так счастливо нашедшую брата; а когда речь зашла об Анри, она просто засияла и, обернувшись к Каролине, протянула ей руку и сказала тем идущим от всего сердца тоном, в котором эхом отдавалась радость за удачу Каролины:

— Счастливая! Да-да, счастливая, ведь он безумно влюблен в тебя! К тому же он весьма достойный молодой человек.

Затем Жюльетта, очаровательно улыбнувшись, обратилась к Луицци:

— Как я благодарна вам, сударь, за все, что вы для нее сделали! Это ваша сестра, но вы даже не представляете, насколько она заслуживает того счастья, что вы ей даете; и, давая ей это счастье, вы платите по долгам других…

Слезы сверкнули в ее глазах, добрые слезы, отражавшие свет признательной души, которая, будучи не в силах сделать что-либо для любимого существа, испытывает искреннюю благодарность к благодетелю.

Все сомнения и подозрения Луицци испарились перед лицом такой искренней привязанности и преданности {366} , и он с интересом приготовился слушать рассказ Жюльетты, на котором настаивала Каролина.

— Увы! — начала девушка. — Все, что случилось за это время со мной, весьма обыденно и скучно. После твоего отъезда из монастыря я почувствовала себя в полном одиночестве, ибо единственный мой друг — это ты; к тому же без твоего покровительства усилились гонения со стороны матушек. Меня покинуло какое бы то ни было мужество, ибо без твоей поддержки, без твоей дружбы — без той силы, которая, как я полагала, имелась и в моей душе, а на самом деле принадлежала только тебе, жить оказалось совсем непросто. Я со страхом думала о будущем, которое себе уготовила, а невозможность что-либо исправить приводила меня в полное отчаяние. Я не решалась признаться в том матери, поскольку считала себя не вправе приумножать ее тяготы, хотя мать, возможно, и согласилась бы взвалить на себя бремя моего возвращения домой. Однако она прекрасно видела все мои переживания, казнилась и мучилась из-за них. Тогда-то она и отправила тебе письмо, собираясь вернуть тебе твои деньги…

Жюльетта смутилась, и Каролина поспешила ободрить ее:

— Мой брат все знает. Смелее.

— Но все ее письма, — продолжала Жюльетта, — так же как и мои, остались без ответа.

— Видимо, — заметил Луицци, — настоятельница Тулузской обители не пропускала ваши послания, а ее коллега в Эвроне делала то же самое в отношении писем госпожи Жели.

Потупившись, Жюльетта проворковала:

— Я никого не хотела бы обвинять, хотя все притеснения, что мне пришлось терпеть в монастыре, вроде как должны заставить меня поверить, что наши божьи одуванчики вполне способны на такую подлость…

— Но расскажи же наконец, что привело тебя в Париж, — нетерпеливо попросила Каролина.

— Один неблаговидный поступок, в котором я как раз хочу признаться тебе, — вздохнула Жюльетта. — Впрочем, он вполне поправим… К тому моменту, когда я уже дошла до полного отчаяния, один старый друг моей матушки, живущий в Париже, предложил ей основать здесь заведение, подобное ее читальному залу в Отриве. Дело выглядело очень заманчивым, а за наличные можно было его устроить чуть ли не в треть реальной стоимости. Каролина, и вы, сударь, вы не знаете, что такое бедность, не знаете, что значит для матери надежда вырвать родную дочь из нищенского существования, воссоединиться с ней и обустроить ее будущее…

Жюльетта, словно задохнувшись, остановилась перед тем, как сделать признание, а затем подавленно продолжила:

— Не вините мою матушку, прошу вас! Решившись воспользоваться занятыми у Каролины деньгами, она вложила их в это предприятие, после чего мы и приехали в Париж… Но я готова уже вернуть всю эту сумму! — воспрянув, воскликнула Жюльетта. — Я принесла ее с собой… Вот уже неделя, как я знаю, что вы в Париже, но лишь из желания вернуть тебе долг я так запоздала с визитом; я собрала все, что могла, и теперь могу без страха и какого-либо стыда сказать тебе, как я тебя люблю и как счастлива вновь видеть тебя!

С этими словами Жюльетта засуетилась, вытаскивая что-то из карманов платья.

— Что ты делаешь? — вскрикнула Каролина. — И не думай даже! Не иначе, как ты ограничивала себя во всем ради этих несчастных денег! Нет, ни в коем случае! Хочешь — пусть это будет моим свадебным подарком, если не тебе, так твоей славной матушке…

— Соглашайтесь, барышня, — поддержал ее Луицци, растроганный до глубины души как благородными чувствами Жюльетты, так и щедрым порывом сестры.

Жюльетта долго отнекивалась, но в конце концов уступила их настойчивым просьбам.

Здесь Луицци вполне здраво рассудил, что настало время оставить подруг одних — ведь у юных барышень должно быть много взаимных откровений, которые они не решатся сделать в его присутствии, и, окончательно успокоившись относительно будущего Каролины, поскольку Жюльетта, вызвавшая в нем неподдельный интерес, сумела убедить его в достойных намерениях Анри, он поспешил откланяться.

С того дня Жюльетта превратилась в неизменную спутницу Каролины; она сопровождала ее на все спектакли и прогулки, а юная невеста старалась наряжать свою подружку с такой искренней и простодушной радостью, выказывала ей при всяком удобном случае такие знаки уважения, что вызывала ласковую улыбку Луицци, который шутливо говорил Жюльетте:

— Погоди немного, я и тебя выдам замуж! Подыщем тебе подходящего жениха!

Но, как ни старалась Каролина, ей приходилось признать, что Жюльетта не пользуется тем же успехом, вниманием и почтением, что доставались ей самой безо всяких усилий, и подружка замечала с усмешкой, которую Каролина не посмела бы порицать за горечь:

— Что ж ты хочешь, милочка, ведь у меня ни гроша за душой…

Что касается Луицци, то, обрадованный, что Каролина обрела столь верную и любящую компаньонку, он всеми возможными способами старался сгладить явную несправедливость судьбы.

В приготовлениях к свадьбе прошел месяц; Луицци, незаметно для себя, привык ежевечерне видеть Жюльетту, вплоть до того, что начинал скучать, если она где-нибудь задерживалась, и охотно потворствовал сестре в ее щедрости по отношению к подруге. Скоро уже он одаривал Жюльетту руками сестры, а не искушенная в мужских интересах Каролина не видела в том ничего, кроме благородства его души, распространявшей свою доброту на тех, кого любила она.

Жюльетта же то ли искусно притворялась, то ли и в самом деле ничего не подозревала о благодеяниях Луицци, так как в его присутствии она по-прежнему держалась с тем скромно-доверчивым видом, который как бы свидетельствовал о ее полном неведении относительно его забот.

Не будучи, если говорить точно, влюбленным, Луицци, несомненно, подпал под власть Жюльетты. Казалось, она равно воздействовала на него с двух сторон: ее внешность, взгляд, улыбка дышали страстью, бросавшей Луицци в дрожь, но ее речи, чувства и манера держаться выражали такую подлинную чистоту, что он не смел даже прислушаться к поднимавшимся в нем желаниям. К тому же он не видел ни малейшего предлога, чтобы остаться с Жюльеттой наедине, и потому предпочитал, чтобы все оставалось как есть. Ему ни на минуту не приходила в голову мысль жениться на ней, а идея сделать ее своей любовницей была ему отвратительна, во-первых, потому что он уважал сестру и не хотел растоптать ее единственную дружбу, а во-вторых, потому что находил своеобразную прелесть в подобном, так сказать, безгрешном, обольщении {367} .