Чтение онлайн

Тем не менее, видя Жюльетту или же ощущая ее присутствие, барон чувствовал пьянящий аромат любви, который как бы витал вокруг нее. Он смотрел на девушку не с тем нежным восторгом святой и чистой любви {368} , словно стремящейся растопить своими лучами телесную оболочку, дабы добраться до сокровенных глубин души и заключить ее в несказанно ласковые объятия; нет, он смотрел на нее с желанием угадать под одеяниями очертания ее тела, мысленно заканчивал взглядом изысканно плавные линии ее плеч и точеных ножек, представлял ее обнаженной, подобно вакханке, с распущенными огненно-рыжими волосами, мысленно кусал ее всегда влажные губы в упоительном и ненасытном поцелуе, упивался счастливыми стонами ее удовлетворенной похоти и ощущал ее гибкое тело, извивающееся и стонущее, словно струна арфы, брошенная в огонь {369} . Но, услышав ее серьезный чистый голос, Луицци тут же начинал упрекать себя за безумные желания и излишне пылкие видения, в которых утопало его воображение.

Приготовления к свадьбе меж тем подходили к концу; Луицци велел обставить для молодоженов апартаменты, расположенные над его собственными, и велел подготовить отдельную комнату для Жюльетты. Составили брачный контракт, в который по желанию Каролины были внесены существенные поправки. Отдавая за сестрой пятьсот тысяч франков приданого, Луицци подчинился благородной щепетильности девушки, не желавшей, чтобы присутствующим при церемонии подписания или даже нотариусу показалось, что Анри обязан ей всем состоянием, и в договоре было особо оговорено, что жених и невеста вносят равные доли в двести пятьдесят тысяч франков.

Анри появился только на утро того дня, когда должно было состояться подписание контракта, то есть накануне бракосочетания. Он вошел в гостиную Каролины, когда там находились Луицци и Жюльетта. Барон не мог не заметить его неловкости и смущения, когда лейтенант подошел к невесте. Впрочем, прошлое недоразумение вполне все объясняло, и Луицци подумал, что присутствие Жюльетты и его самого только усиливает замешательство жениха. Тогда он шепнул подружке невесты, что хотел бы посоветоваться с ней относительно одного приобретения, которое должно стать сюрпризом для молодоженов. Но Жюльетта, будто не слыша, застыла подле Каролины, которая, опустив глаза, что-то отвечала, запинаясь, на почти бессвязную речь Анри. То, с каким пристальным вниманием прислушивалась Жюльетта к каждому их слову, крайне удивило барона, хотя он и приписал это интересу невинной девушки к любовным излияниям. И все-таки, при виде все возрастающего смущения влюбленных, Арман повторил свое приглашение. Жюльетта резко обернулась, взволнованно проговорив:

— Что ж, вы правы, сударь; иду, но лишь затем, чтобы полюбоваться тем, что вы приобрели, ибо я знаю — ваш отменный вкус и нестесненность в средствах не позволят, чтобы у женщины осталась хоть малейшая прихоть, которую вы не могли или не знали бы, как удовлетворить, причем с самой очаровательной предупредительностью. Я говорю это перед лицом вашего будущего зятя специально, чтобы он знал, насколько его невеста избалована самым что ни на есть тонким вниманием.

Луицци счел ее слова излишне назидательными, что показалось ему весьма странным, и, уводя Жюльетту, заметил раздраженный взгляд, которым проводил ее Анри, и умоляющие глаза Каролины, которая, казалось, укоряла брата за то, что он оставляет ее без всякой поддержки. Едва они вышли, как Жюльетта сказала барону:

— Что ж, сударь, давайте посмотрим, что за секретный презент вы приготовили нашей Каролине.

— По правде говоря, — признался барон, — не стоит и смотреть; это всего-навсего серебряный сервиз для молодоженов; истинный подарок, который я им только что сделал, — это возможность поворковать с глазу на глаз. Пусть поговорят наконец о своей любви, сколько их душе угодно.

Луицци проводил Жюльетту в маленький будуар, расположенный в его апартаментах, и предложил девушке сесть, но она, как бы не слыша, рассеянно повторила его последние слова:

— Сколько душе угодно? О любви?

— Вы считаете, что есть более прекрасное занятие для влюбленных, встретившихся после долгой разлуки?

Жюльеттой, казалось, владела какая-то тревожная мысль, и ответила она не сразу:

— Контракт будет подписан сегодня вечером… А свадьба — завтра… Да, пусть поговорят.

Жюльетта как будто пришла в себя и, усевшись на диван, стоявший в глубине будуара, облокотилась на подушки, откинув голову назад и устремив взгляд к потолку. В этой позе соблазнительно обрисовались плавные линии ее гибкого стана, а платье, обтянув бедра, подчеркнуло их пышные и четкие формы и в то же время, слегка приподнятое изгибом тела, дерзко обнажило ее кокетливые точеные щиколотки. Никогда еще барон не видел Жюльетту в подобном непринужденном самозабвении, и вызывающий шарм, что исходил от этой женщины, в союзе со столь сладострастной позой, заставили Луицци почувствовать неудержимое и жгучее вожделение.

В ту минуту ему припомнилось приключение Эрнеста в дилижансе с госпожой Бюре, а главное — тот головокружительный миг, когда ему самому отдалась маркиза дю Валь, и он решил, что сейчас одержит не менее скорую и легкую победу. Барон присел рядом с Жюльеттой:

— Они говорят о любви, и они, верно, счастливы.

Жюльетта почти что презрительно улыбнулась и, по-прежнему не сводя глаз с потолка, ответила:

— Ну и пусть.

— И вы нисколько не завидуете их счастью?

Жюльетта вдруг резко выпрямилась и бросила на барона полный удивления взгляд; ее глаза встретились с горящими желанием глазами Армана, и на лице девушки отобразилось еще большее изумление; какое-то время они смотрели друг на друга, и Жюльетта, казалось, стремилась проникнуть в самую глубину его мыслей.

Наконец голосом, в котором сквозило еще удивление, она медленно произнесла:

— Вы спрашиваете, завидую ли я их счастью?

— Да, — страстно подхватил барон. — Разве вы никогда не думали, как сладко слышать прекрасные слова: «Я люблю вас!»

Жюльетта протяжно вздохнула, подобно человеку, получившему объяснение на мучивший его вопрос и убедившемуся в том, что долго казалось ему весьма сомнительным.

— Ах! — только и ответила она. И это «Ах!», казалось, говорило: «Ах, так это вы о любви ко мне! Вот в чем все дело!» Причем в этом «Ах!» не было ни гнева, ни стыдливости, ибо на губах Жюльетты появилась еле заметная торжествующая и довольная улыбка, которая, впрочем, тут же исчезла с ее лица, приобретшего обычное холодное и сдержанное выражение.

— Вы мне не ответили, — настаивал Луицци, — возможно, вы не совсем поняли меня?

— Даже лучше, чем вы думаете, — откликнулась Жюльетта.

— И каков же будет ваш ответ?

— Разве я обязана давать его? Разве мне подобает раскрывать кому-либо свою душу?

— Другу — можно.

— Когда речь идет о любви, только мужчина может откровенничать с другом. А женщина не должна рассказывать о своих чувствах никому, кроме как самой себе и тому, кто вызвал у нее эти чувства.

— О! Похоже, вы много знаете о тайнах любви, — заметил Луицци.

— Даже больше, чем вы думаете.

— Ах! — воскликнул Луицци. — Был бы очень рад, если бы вы и меня просветили на этот счет.

— Возможно, господин барон, — сухо ответила девушка, — это и доставило бы вам пару приятных минут; но вы отказались бы от такого удовольствия, если б знали, сколь горькие воспоминания заставляете ворошить и что эти воспоминания позволяют мне быть счастливой только при условии, что остаются в покое на дне моей души.