Чтение онлайн

— Мой святой долг, и как обязанной ей жизнью, и как жрицы Великой Матери Триединой, сопровождать ее на пути к спасению.

Моряки зашумели. Многие не верили — каждый пытался дернуть за рукав капитана и узнать, что тот думает по поводу таких новостей.

— Ни*я себе, б*ь, новости! — раскатисто ругался Кистень. — С мертвячкой плывем!

— По тебе так и не скажешь, что ты нежить, — подал голос квартирмейстер Киттерс, не переставая ковырять в зубах маленьким ножичком.

— Тихо! — рыкнул Акыр. Офицеры, многим из которых уже довелось почувствовать на себе его тяжелую руку и крутой нрав, тут же умолкли и успокоились. — Ты не похожа на других ходячих мертвецов. Не пахнешь мертвечиной, не гниешь, речь внятная… живых жрать не порываешься. В чем подвох?

Феликса услышала, как Брис глубоко вдохнула, и быстро заговорила, опередив жрицу:

— На сохранение человечности уходит немало сил, моих и Брисигиды. Скажу честно — наши совместные усилия будут помогать еще максимум года три. Но я рассчитываю не больше, чем на год.

— И что будет через год? — нахмурился капитан.

Феликса скривилась и поежилась, как при виде мерзкого насекомого, ползущего по телу, но ответила твердо:

— Через год я могу начать терять контроль над собой. Первое, что пострадает от некроза — это мозг. Мой рассудок будет постепенно угасать, уступая простейшим потребностям. По сути, одной потребности — жрать, потому что выживать больше не понадобится. Пока я помню, кто я, я смогу подавлять наклонности живого мертвеца, но угасшая память тоже оставит последствия. Мной станет руководить только голод, о прежней жизни будет напоминать лишь смутное беспокойство. В итоге останется одна ярость. Так выглядит большинство оживших мертвецов — вечный поиск, злоба и зудящее чувство, которому ты больше не помнишь названия. Мне повезло сохранить душу, но в таком сосуде, — она провела вдоль себя ладонями, — она не задержится. Если за год я не найду способ вернуть себе нормальную жизнь, я постараюсь уничтожить себя.

— Мы этого не обсуждали! — зашипела ей на ухо Брисигида. Феликса сжала ее руку и легонько кивнула, обещая вернуться к этому вопросу.

— Этот путь к спасению, — заговорил Кистень, — что это значит? Куда ты собираешься плыть?

За нее ответил Акыр.

— Это же очевидно, — хмыкнул капитан. — Владелица нашего корабля должна попасть на Остров Жизни. Я прав?

Феликса кивнула.

— Да брехня это все, остров-шмостров! — фыркнул штурман. — Сказочки ваши, ведьминские… Если и был когда, сгинул вместе с гномами, ельфами и прочими нимфами.

— Тогда бы и это, — Брис подняла повыше деревянный сундук, — сгинуло вместе с ними. Посмотри поближе, если не веришь. Такой древесины ты никогда не видел — и не увидишь, если только мы не найдем Остров.

— Арделорейские моряки искали его сотни лет, — напомнил горец. — А ты рассчитываешь найти за год?

— Да, — уверенно ответила Феликса. — Весь их опыт со мной. Я видела все судовые журналы Фарнисса и помню их почти наизусть. Если бы не революция, я уже была бы магистром магии. Я — дочь своего отца, а это значит, что я не только маг, но и боец. Я несколько лет изучала в рейдах проклятые воды. Я нашла способ плыть через архипелаг Смерти, а Брисигида сможет сделать так, что мы сумеем добраться до его сердца. Если кто и способен найти легендарный Остров Жизни, то это я.

Кистень присвистнул.

— Скромница…

— Скромность в число моих добродетелей не входит, — усмехнулась волшебница. — Между прочим, знал бы ты, как с этим непросто жить!

Кистень расхохотался.

— Да хрен с тобой, поплыли. Что ж мы, Остров Жизни будем искать на архипелаге Смерти?

— Парадоксально, но да. Фарнисс верил, что ключ к Острову стоит искать там, и у него были на то основания. Я доверяю его суждениям. Так что на Паланийских островах мы подготовимся к возвращению на проклятый архипелаг.

— Меня устраивает такой ответ, — решил Акыр. — В течение года я останусь с тобой на этом корабле. А после — посмотрим.

С этими словами он развернулся и ушел на нос к жене и дочери.

* * *

Через некоторое время офицеры, а за ними и матросня, разделились на две неравные группы: те, кто решил остаться на корабле со своим капитаном и Феликсой, и те, кто хотел сойти в паланийском порту.

— В порт заходить не будем, — категорически отказал им Акыр. — Возьмете шлюпку — на вас и одной хватит — и доплывете на веслах. Не хватало еще для вас, трусливых псов, сходни лишний раз спускать.

Возражать никто не решился.

* * *

Феликса весь день просидела на лестнице, ведущей на мостик. За пару часов до заката на горизонте стала видна бледная голубая полоса — самый южный остров Паланийского архипелага. У нее был тяжелый разговор с Акыром касательно Дины. Она прекрасно понимала, что никто в здравом уме не доверит ребенка живому мертвецу. То есть, она думала, что понимает, но Акыр смотрел на все иначе.

— Услуга за услугу, — вот что он ей заявил. — Ты за год научишь мою дочь всему, чему возможно. Будешь тратить на нее свое драгоценное время!

— С ума сошел, — поразилась Феликса. — После всего, что я там расписала, ты все еще хочешь, чтобы твой ребенок проводил со мной все свое время? Учился у меня? У меня, гнилой мертвячки?

Горец только хмыкнул.

— Я еще с неделю назад догадался, что ты мертвая.

Феликса вопросительно подняла бровь.

— Дина видела твои руки в тот день. Ну, когда ты разбила бутылку и вышла наконец поесть. Я тогда спросил себя: три дня сидит в каюте, а еды ей никто не носит, почему, неужто голода не чувствует? Потом Дина сказала, что руки у тебя почернели, а к ужину ты пришла вполне здоровой. На следующий день я тебе булавку на стул подложил, а ты и не почувствовала, — девушка только покачала головой, но тут же одобрительно улыбнулась. — И крови на булавке не было. Жрица каждый день тебе что-то лечила… Я было испугался, но быстро успокоился.

— Почему?

— Посмотрел на тебя с дочерью. Ну дела! Никогда не видел, чтоб она с кем так много разговаривала. Просто продыху тебе не дает, вечно что-то спрашивает, показывает, зовет что-то смотреть — а ты и рада, и отвечаешь ей на все, и шутки шутишь, и колдовать учишь, и сказки на ночь рассказываешь. Цефора даже приревновала, — хохотнул капитан. — Мертвяки так себя с детьми не ведут. Ты — что-то другое.

— Я что-то похуже, — горько согласилась она. — Знаешь, каковы маги, восставшие из мертвых?

Акыр покачал головой.

— А я видала таких, — угрюмо продолжила она. — Почти каждый некромант так заканчивает. Проводит свои гнусные эксперименты на трупах солдат, горожан, животных. Многие считают, что создают себе таким образом могучую армию, но потом понимают, что не в силах контролировать столько мертвецов. Им кажется, что все упирается в физиологию. Вот если бы не нужно было тратить время на сон, еду, отдых… И некромант умирает, а потом восстает. Пару недель даже остается самим собой, как живой. Потом съезжает с катушек.

Она говорила, не глядя на горца. Казалось, единственное, что ее занимало, это кисти рук: бледные, не принимающие в себя свет и тепло, не успевшие загореть за время плавания, потому что мертвая кожа не способна загорать.

— Знаешь, почему восставшие так опасны?

Акыр снова покачал головой.

— Они теряют воспоминания. Сначала уходят события — все, что происходило в жизни. Первыми блекнут воспоминания, с которыми не связано сильных эмоций: работа, время, проведенное в пути, то, что связано с знакомыми, но не близкими людьми. Последними уходят сами эмоции. Гнев. Печаль. Веселье. Зависть. Любовь. Без любви им все равно, что происходит вокруг. Даже с самой бешеной яростью можно совладать — уговорить, сдержать, исчерпать. Эмоции выдыхаются со временем…