Чтение онлайн

Положив ладони на кровать, вновь подался ко мне.

– Что-то в тебе значит есть. Вот только что? М-м-м? Не расскажешь?

Я мотнула головой и моргнула, пытаясь стереть странный огонек мелькнувший в глазах парня.

– Жаль.

Показалось? Да уж.

Сейчас на меня смотрели вполне обычные глаза, человеческие, светло-карие. без огоньков и другой ерунды, а потому я поспешила задать свой вопрос.

– Ты тоже? Вернулся?

На что Глеб лишь неопределенно пожал плечами.

– Ладно, болезная. Выздоравливай, завтра зайду, - он неожиданно поднялся и направился к двери.

– А-а-а...

– Что?

Я закрыла рот и расстроено посмотрела на парня. Хотелось спросить многое, хотелось что-то сказать, но вот что конкретно и спросить, и сказать, я даже сама не знала, а потому лишь могла огорченно рассматривать уходящего "жениха". Не знаю, понял ли он мое состояние, но, хмыкнув, снова взъерошил волосы и уверенно произнес.

– Так, Марин. Запоминай! Сейчас ты Александрова Мария Владимировна, студентка пятого курса истфака. Пока все. Мне знаешь ли тоже нужно обдумать открывающиеся перспективы. Хотя...

Он чуть наклонил голову на бок.

– Да-а-а, это будет интересно. Ладно, отдыхай. Завтра поговорим, - таинственно улыбнувшись, он закрыл за собой дверь.

Облизнув пересохшие губы, сосредоточенно прислушивалась к удаляющимся шагам, к доносящимся из коридора возгласам, к жизни за окном. Напряжение, еще недавно сковавшее тело, медленно уходило, оставляя после себя слабость и разбитость.

Откинувшись на подушку, бессмысленно уставилась в окно. Штор, загораживающих проем, не было, и я могла беспрепятственно рассматривать свой кусочек темного неба, грозившего в любой момент затопить слезами землю.

Сколько я так пролежала? Бездумно, с совершенно пустой головой, всматриваясь в тяжелые низкие облака, не знаю. Но голос баб Зины с нотками недовольства и озабоченности все же смог вывести меня из оцепенения, а ее пустая болтовня о больнице, о докторах и медсестрах, прерываемая лишь " жизненными" наставлениями о правильности питания, и этим самым питанием, методично скармливаемым заботливой сиделкой, заставили по другому посмотреть на свое положение.

Я живая!

Я!

Именно я, а не кто-то другой. И пусть у меня другое тело, другое имя, все другое, я живая! И я не схожу с ума. И все это не плод моего больного воображения. Просто жизнь, другая, но жизнь. И Макс! Макс! Я же могу...

Задохнувшись от нахлынувших эмоций, закашлялась, выплевывая жидкую кашу на успевшую вовремя увернуться баб Зину.

– Машуня! Не хулигань!
– сдвинув брови, баб Зина споро вытерла разбежавшиеся капли и погрозила пальцем.

– П-п-подавилась.

– Ничего, бывает. Еще кушать будешь?

– Нет. Баб Зина, а мой телефон, он далеко?

– Телефон?
– она положила ложку в тарелку и убрала посуду на тумбочку.
– Да был где-то тут. Кому звонить то хочешь? Родителям?

– Ну-у-у, - задумавшись о правильности ответа, с надеждой посмотрела на строгую женщину.
– И родителям тоже...

– Эх молодежь, - баб Зина недовольно цокнула и поднялась.
– В инстаграм поди собралась, а? А что доктор говорил? Волноваться вредно! А она в инстаграм!

Ворча, она поднялась и подхватила поднос.

Губы упрямо сжались:

– Баб Зина!

– А что сразу баб Зина?
– сиделка поставила поднос и, сжав ладони в кулаки, подбоченилась.

– Телефон!

– Как хочешь, - всплеснув руками, с укоризной покачала головой.
– Но я предупреждала!

недовольно бурча под нос, открыла тумбочку и вынула оттуда знакомую кожаную сумку.

– Вот! Держи! Номер набрать?

– Я сама, - мотнув головой вцепилась взглядом в черно-серебристую пластиковую коробочку.

– Эх молодежь!

Прохладный корпус лег в руку, дрожащий палец нажал боковую кнопку включения, но...

– Разрядился?

Я снова нажала кнопку, с надеждой вглядываясь в черный стеклянный экран, но телефон молчал, лишь стеклянная грань поблескивала в лучах электрического света.

– Ну и что ты ревешь?

Моргнув, подняла глаза, и только потом поняла, что расплывающиеся контуры, это не особенности восприятия после комы, и не игра мозга, это просто слезы, тихо текущие по щекам.

– Машунь?
– женщина вздохнула, а я почувствовала теплую, немного шершавую ладонь, аккуратно коснувшуюся щеки, - Вот, возьми, горе ты мое. Но никаких инстаграм! Поняла? Хотя о чем это я, интернета то нет, так что вот, звони кому хотела. И не вздумай мне реветь.

– Спасибо, - прошептав, заморгала, с силой прикусив губу.

– Ай, что там, - махнув рукой, она подхватила поднос, и пока я, шмыгая носом, рассматривала старенькую нокиа, оставила меня одну.

Максик. Надеюсь, ты возьмешь трубку!

Больше ни о чем не думая, я с силой жала на кнопки, вводя выученный наизусть номер. С трудом подняв руку, прислонила трубку к щеке и, прижав ее плечом, немного расслабилась.

Гудок.

Макс?

Еще гудок.

Где ты?

Гудок.

Возьми трубку!

Гудок.

Макс!

Глаза перебегали с одной стены на другую, тело окаменело, а я, боясь выронить телефон, теперь боялась другого, того, что просто не дозвонюсь.

Гудок.

– Але?
– далекий родной голос раздался возле уха. В последний момент, когда я уже готова была расслабить плечо и уронить трубку, она ожила.
– Кто это?

Вязкий комок застрял в горле мешая говорить, глаза снова заволокло слезами, и единственный звук, который я все же смогла издать оказался вздох. Тяжелый, неуклюжий, непонятный.

– Але?
– Макс повторился, но теперь в голосе отчетливо звучала досада и усталость. На себя, на собеседника. На меня?

– Макс?
– прошептав, почувствовала, как трубка медленно сползает. С трудом перехватив телефон, переспросила.
– Максик?

– Кто это?
– голос брата зазвучал настороженно, а я, кусая губы, пыталась сдержать слезы, чтобы не разреветься окончательно.

– Максюнечка, - прошептав последние буквы, все же разрыдалась, жалея себя, жалея ушедшую незнакомую Машу, Макса, родителей. Ненавидя эту ситуация и благодаря, да, благодаря неизвестного кого-то, что помог мне вернуться. Пусть так, но вернуться.