Чтение онлайн

Луций широко улыбнулся.

– Я убил Праймуса Арвину. Я убил Барбуса Биолу, а еще, – он с наслаждением щелкнул языком и сверкнул глазами, обернувшись к оцепеневшему Марку, – я убил Квинта Корвина пару месяцев назад.

32

Предатель

Луций приоткрыл рот и поймал на язык мелкую сухую снежинку. Снежинка уколола задорным холодом и растаяла. Сделалось сладко. Он переступил с ноги на ногу. Под мягкими башмаками лениво чавкала вода. Ему хотелось размяться и пройтись. Утомительная патетика, которая сопровождала суд и ритуал изгнания, сама по себе была своеобразной формой пытки. Не получив записей Биолы, Корвины решили, по крайней мере, устроить из суда настоящее предвыборное шоу.

Он вполуха слушал пространную речь Публия. В ней говорилось о змее, которая свила гнездо в его доме, гражданском долге и о том, как имя Луция Эдеры навеки станет нарицательным для коварства и вероломства. Внутренний двор судейской коллегии был битком набит почтенными гражданами Республики. Они кутались в шерстяные плащи, шмыгали носами и бросали на Луция полные праведного гнева взгляды. Луций не глядел на них. Вдоволь насмотрелся во время суда. Он обвел взглядом скучный пейзаж и снова уставился на дом Последнего Покоя.

Он был таким же восхитительным, каким Луций его запомнил двенадцать лет назад. На фоне мраморной строгости колоннады и голых деревьев с редкими пожухлыми листьями маленькое здание, переливающееся перламутром, казалось вопиюще неуместным. Тончайшие жемчужные пластины ловили редкие лучи мутного осеннего солнца и насыщали его собственным теплым светом.

Двенадцать лет назад двор коллегии был залит сочным весенним теплом и тонул в запахе цветущей глицинии. Луцию было восемь. Он стоял в толпе патрициев, рядом с дядей, и изо всех сил сдерживался, чтобы не спрятаться ему за спину от разлитого в воздухе напряжения. Публий зачитывал обвинение. Это было одно из его первых дел. Он был еще молод и только учился говорить с должной торжественностью.

Изгоняли Кассия Цезина Фотиана. Изможденный мужчина стоял на том же месте, где сейчас нетерпеливо переминался с ноги на ногу сам Луций. Он шумно вдыхал сладкий цветочный запах, заложив руки за спину – видимо, собираясь духом, чтобы ступить на мощенную мраморными плитами тропу к Последнему Покою.

Кассия Цезина Фотиана судили за заговор с целью убийства действующего консула Октавия Салонуса. Он объединил вокруг себя группу молодых патрициев из мелких родов и богатых плебеев. Они полагались на поддержку ветеранов армии, недовольных тем, что долгая война с Ордой лишила их грабежа и захвата новых земель. Планировали ввести в Эдес войска и захватить власть, перебив неугодных им сенаторов, чтобы занять основные должности. Сейчас Луций уже не был уверен в том, что заговор вообще существовал. Тогда ему вообще не было никакого дела до вопросов правосудия.

Он смотрел только на переливчатые стены Последнего Покоя. Ему казалось, что перед ним настоящий божественный дворец, и войти в него – большой почет, а никак не позорная казнь. Тогда он упрашивал дядю разрешить ему подойти и потрогать его. Луций был уверен, что стена окажется очень теплой и приятной на ощупь. Дядя не разрешил. Когда осужденный скрылся внутри в сопровождении конвоя, а следом, повременив, вошел консул, чтобы исполнить ритуал, Луций, улучив момент, исхитрился сбежать от дяди и все равно прикоснулся к жемчужной стене. Оказалось, что она состояла из чешуйчатых пластинок, холодных и острых.

Луций глубоко вдохнул. В воздухе не было запаха глицинии. Его казнь пахла прелой листвой и сладким ранним морозом. Не было дяди, за спину которого можно было спрятаться. Луций кожей ощущал взгляд Марка Центо. Тот исполнял свой долг с исключительным старанием. Луций слышал за спиной его напряженное дыхание и даже не чувствовал привычного отвращения. Почему из всех лизоблюдов Эдеса его конвоировал именно Марк? Напросился сам? Да, скорее всего. Пытался выслужиться и откреститься от бывшего приятеля. А может, просто мстил.

Стены Последнего Покоя сияли так же, как двенадцать лет назад, – тепло и ласково.

Публий Авитус закончил произносить речь. Луций нетерпеливо ступил на мраморную дорожку, ведущую к перламутровому кубу. Он не смотрел на собравшихся вдоль тропы людей, не проводил взглядом брата и не обернулся. Ему всегда хотелось побывать внутри.

В таком месте не могло случиться ничего дурного.

Когда Луций перешагнул порог, у него захватило дух настолько, что он и правда забыл, зачем он здесь. Перламутровая слюда, казавшаяся снаружи непрозрачной, пропускала свет. Луций оказался среди радужных бликов. Те по-хозяйски радушно приветствовали его в оглушительной тишине последнего покоя. Они танцевали на полированных цепях кандалов, нежились на ножках высокого трипода и трепали тонкую вязь душистого дыма, поднимающегося над жаровней.

Умереть здесь казалось не такой уж дурной затеей. Луций подумал, что едва не лишился этой привилегии ради того, чтобы сдохнуть от руки Терция в душной комнате Марка Центо.

На запястьях покоились браслеты кандалов с мягкой войлочной подкладкой, под коленями – белая подушка. Руки Луция неспешно растянули в стороны. Пока Марк чертил Печать Мандрагоры, Луций отрешенно рассматривал единственный заслуживающий внимания предмет в зале. На триподе отблескивал торбенитовый кинжал – близнец того, что был когда-то у него самого. Проклятый камень разрежет плоть мага как масло. Рядом в углях грелось клеймо из того же материала. Оно лишит его голоса.

Луций уставился в потолок, растворяясь в танцующих отблесках перламутра.

– Нравится? Это призрачная слюда. Последний Покой построили для казни одного из мятежных царей Сегмана. Это была его последняя просьба. По их поверьям считается, что после смерти под светом призрачной слюды душа умершего становится свободным духом. Трогательное суеверие. Он сам оплатил строительство, так что Сенат не возражал.

– Тень умершего, – поправил Луций, – это и правда восхитительно.

Тит Корвин стоял перед ним и с задумчивой улыбкой разглядывал стены. Его щеки чуть раскраснелись от мороза. Радужные блики тонули в темных кудрях.

– Гней доверил процедуру изгнания мне, не возражаешь? Поверь мне, я не испытываю удовольствия от этого процесса, – консул подошел к жаровне и вытянул над ней ладони, – сам понимаешь, он сейчас в глубокой скорби, и даже возмездие не умалит его горе.

– Месть непричастному мало кого может утешить.

– Не передумал? – Тит испытующе посмотрел на Луция.

– Нет. Не хочу вместе с вами вести Республику и весь мир к гибели.

– Слова настоящего Эдеры. Словно я помолодел на двадцать лет, – консул отошел от жаровни и взял с подставки торбенитовый клинок, – тогда начнем? Поговорим в процессе. Не могу задерживаться надолго. Печать Мандрагоры применили?

Луций сглотнул.

– Да.

Патриции имели право не страдать от боли и унижения. Мягкие кандалы не ранили кожу. Колени удобно упирались в подушку. Корвин зашел ему за спину, и Луций ощутил скольжение лезвия по коже. Смертельное рассечение тавро ощущалось лишь легким давлением и теплом бегущей из надрезов крови. Луций почувствовал горькое сожаление. Его словно лишили права присутствовать на собственной казни. Он наблюдал за ней со стороны. Вместо боли ему досталась беспомощность.

Корвин принялся педантично уничтожать Третье Тавро Луция. Тиберий зачем-то настоял на том, чтобы Луций сделал его в двадцать, хотя самому Луцию хотелось отложить это дело лет на пять. Заматереть немного, прежде чем заливать свою молодость в вечное стекло.