Чтение онлайн

– Твой отец, собственно, и узнал о феномене нашей магии и Мертвой Земли, – Тит буднично продолжил беседу, – он и другие члены посольства. Но если Брасс и Арвина встали на мою сторону, как впоследствии и Авитус, то Эдера выступил против наших методов.

– Мой отец, судя по всему, был неплохим человеком.

Голос не дрожал. Было приятно сохранить достоинство.

Корвин обошел Луция, присел перед ним на корточки. Когда холодный камень клинка коснулся живота, мышцы Луция рефлекторно сжались. Он заставил себя не двигаться. Цепи все равно не позволили бы избежать лезвия. Консул длинным росчерком перерезал Второе Тавро на теле Луция. Торбенит исполнил свою функцию. Теперь убить Луция можно было и столовым ножом.

– Твой отец был изменником. Зря я позволил Авитусу тебя усыновить. С другой стороны, этой милостью я купил его верность. Но доверять дрессировку змеи мягкотелому трусу было не слишком дальновидно с моей стороны.

Луций выпрямился, насколько позволяли цепи. Кровь из разреза на солнечном сплетении заструилась по животу.

– Бесчестно оскорблять семью того, кто не может заставить тебя ответить за свои слова, – процедил он сквозь зубы, – мой дядя не трус. Мой отец не предатель.

Консул улыбнулся и раскроил тонкую вязь Первого Тавро на груди Луция.

Первое Тавро магам наносили на третий день после рождения. Медлить было нельзя. Воздух Эдеса наполняли гнилостные миазмы болезней. Меньше половины плебейских детей доживало до десяти лет. Каждый десятый погибал до года. Те, кто выжил, учились бороться с заразой.

Тела магов ничему не учились. Они нежились в защищенных теплицах и погибали от первого же дуновения пропитанного мором ветра.

Луций втянул носом воздух, и у него мгновенно запершило в горле. Он знал, на что шел и ради чего, но от страха все равно свело желудок. Все же его бесполезный героизм был идиотской авантюрой.

– Как ты назовешь человека, который отступился от того, что ему дорого? Того, кто не встал на сторону друга. Не продолжил его дело. Предпочел двадцать лет горевать о его гибели и служить его палачам.

Луций не отводил взгляда от золотистых глаз консула. Блики призрачной слюды плясали в радужках завораживающими всполохами, от которых у него щипало в носу. Он не ответил.

– Как ты назовешь человека, который поставил интересы чужого народа выше блага своей страны? Оценил жизнь безродных варваров выше благополучия собственных граждан. Встал на их сторону. Говорил их словами на их языке. Убивал, чтобы их защитить. – Тит взял с углей тяжелое клеймо. Как и кинжал, оно было сделано из проклятого камня. От жара густая зелень наконечника посветлела и казалась изумрудно-прозрачной. – Это термины, а не оскорбления, Луций. Будь последователен. Называй вещи своими именами. Ты – предатель.

Луций прикрыл глаза. Предатель. Он прокатил это слово по языку, смакуя его вяжущий привкус. Годами он слышал это слово, и от него сводило скулы.

Если вдуматься, на талорском оно звучало куда лучше.

– Лоркхаэн.

Луций поднял голову, открывая горло. Спокойное лицо консула Эдеса на мгновение исказила брезгливая гримаса, но клеймо он прижал к кадыку Луция твердой рукой. Шипящий звук испаряющейся влаги ударил в уши. Больно не было.

Тит Корвин улыбнулся и, по-мальчишески качнувшись на пятках, прижал подошву башмака к ране на груди Луция, медленно растирая грязь.

– Ладно, немного удовольствия это мне все же принесло. В конце концов, ты убил моего брата. Я могу себе это позволить, – почти пропел он, – дурной тебе смерти, Луций Эдера.

Консул бросил клеймо на пол и ушел. Звон металла еще долго отражался от радужных стен. Когда он стих, Луций открыл рот и снова попытался произнести свое последнее слово.

В зале стояла глухая тишина.

* * *

Когда Луцию было шесть, в Эдес пришло поветрие. Болезнь охватила Нижний и Средний город, забрала тысячи жизней. Сперва запертый в Патрицианских кварталах, Луций видел только дым от многочисленных костров на горизонте. А потом хворь пришла и в богатые дома. Каждый день из поместья Авитусов выносили мертвых рабов с бледно-голубой кожей в желтоватых пятнах и неестественно распухшими багровыми шеями. Тогда Луций узнал, что такое мор. Заболела Илма. Кормилица сдерживала надсадный кашель, чтобы не пугать ребенка, но он слышал ее хриплое дыхание и чувствовал тяжелый кунжутный запах ее холодного пота. Он боялся, что страшная болезнь случится и с ним, в слезах убежал к Тиберию. Дядя сказал, что он в безопасности. Что с Луцием этого никогда не случится. Что тавро защитит его.

Илма выздоровела быстро. Ее спасла талорская кровь. Мор в Эдесе утих спустя месяц. Но простолюдины продолжали иногда умирать, и Луций уже не мог перестать замечать тела, которые выносили из дома. Их уносили пневмония и лихорадка, дизентерия и гангрена. Они всегда были рядом, как оголодавшие крысы. Луций чувствовал, как они скалились на него.

Ждали шанса наброситься, чтобы восстановить призрачную справедливость.

Он остался в одиночестве в пустом зале, где ничего не происходило, и это само по себе было пыткой. Бесконечно тянущееся время раздражало. Он сделал свою ставку и не знал, сыграла ли она. От этого Луция лихорадило, как игрока на скачках. Он никогда не был азартным. Никогда не ставил на случай. Никогда – до того момента, как свернул в ту проклятую подворотню, а потом с чего-то решил, что будет отличной идеей самолично поймать похитителя Младших магов.

И – завертелось.

Луция изводила духота. Последний Покой словно кипятили снаружи. Он любил тепло – но сухое и жгучее. Держать глиняный кувшин с горячим вином, греть об него ладони. Подставлять лицо летнему солнцу. Греться возле Орхо. Но от проклятой влажной, плесневелой жары Последнего Покоя раны на груди пульсировали. Грязь стекала по коже, смешивалась с потом и кровью, бурой жижей капала на белую подушку под коленями. Он хотел лечь, сесть удобнее или хотя бы стереть с лица пот, но цепи, которые удерживали его руки, не позволяли. Хотелось пить. Радужные блики песком осыпались в глаза. Его охватила не то паника, не то ярость. Но ярость беспомощная и бессильная.

Когда горло разодрал первый приступ кашля и Луций сквозь мутную пленку увидел брызги крови на полу, он понял, что все уже произошло. Мор уже был в нем и жадно обгладывал его изнутри.

Его казнь состоялась. Не в силах сопротивляться болезни, Луций Эдера погрузился в рваный, беспокойный сон.

Этот сон не был милосердным, не крал время, а словно растягивал его. Ему снилось то ли прошлое, то ли будущее, а может, и вовсе не снилось. В одном видении он убеждал Талию, что Арвину непременно нужно отравить. В другом, стоя на одном колене, преподносил ей окровавленную голову в мешке. Он оборачивал Орхо в консульскую тогу с пурпурной полосой и ехал с ним куда-то на санях по снегу. Выныривая из бреда, Луций смеялся. Одно тавро консул все-таки забыл. Тавро Сновидца. Может, еще сгодится.

Безумно хотелось пить.

Луций обвел взглядом зал, с трудом фокусируя зрение. Дым над жаровней развеялся. Угли остыли. Отблески призрачной слюды на полу пропали, и Последний Покой погрузился в сумеречную дымку. Покачнувшись на коленях, Луций попытался изогнуться и дотянуться рукой до шеи. Для этого пришлось вывернуть плечо, но это даже не причинило боли. Он смог коснуться ожога, но не почувствовал контуров клейма – слишком воспалилась кожа. Липкое месиво крови и сукровицы покрыло пальцы. К горлу подкатил истерический спазм, и Луций тут же зашелся кашлем.

Он понимал, что сознание не пробудет с ним долго. Мысли словно окунули в смолу. Он не знал названия хвори, которая добралась до него первой, но уже видел подобное прежде. Луций не был талорцем. Он даже не был плебеем. Холеное тело патриция не умело сражаться с болезнью, сдавалось ей без боя, и та пожирала его с невероятной скоростью. Каждый следующий вдох давался все сложнее.

Он все сделал правильно. Он отпустил Терция, не потянул его за собой. Он не нарушил клятвы, которую дал Талии. Где бы сейчас ни была эта бешеная сука, он остался на ее стороне и взял на себя ее вину. Он защитил Орхо и весь гребаный Тал. Передал через Терция приказ Раде направиться на Север с записями Барбуса Биолы. Иверийка знала, где искать Аэда. Рубеж легко пересечь со стороны Республики, а дикая магия теней обеспечит ей безопасность. Корвины никогда не узнают о бесконечной Первой Печати, которую создал Биола, и не используют ее во время наступления. Овикула не получит техники Печати Подчинения и не откажется от идеи союза с новым ханом.