Чтение онлайн

Орхо держал его за подбородок. Он, красуясь, провернул в ладони клинок. Прозрачное торбенитовое лезвие опасно сверкнуло зеленью.

– Я тебя не порежу, – улыбнулся Орхо, крепко удерживая его лицо, – ты сам на него напорешься, если не прекратишь вертеться.

– Выбрать нормальный нож тебе гордость не позволила? – съязвил Луций.

– Нет, скука. А еще это единственная достаточно острая вещь в этом доме. Теперь заткнись хоть на минуту.

Луций хотел было возразить, но лезвие уже приблизилось к горлу. Орхо брил его быстро, но аккуратно. Луций почти не чувствовал прикосновения холодного камня к коже. Закончив, Орхо спрятал кинжал за широкий пояс, встал позади Луция, чуть наклонившись над ним.

– Больше паникуешь.

– Отращу бороду, чтоб тебя. – Луций бросил на него недовольный взгляд через отражение. В сущности, он не злился, но поставить на место самодовольного талорца хотелось.

– Кошмар какой. Смилуйся.

– Ты сам-то не думал постричься, варвар?

– Если хозяин этого хочет.

Орхо лукаво улыбался, глядя ему прямо в глаза через отражение в зеркале. Его черные пряди рассыпались по плечам Луция. Гладкие и очень тяжелые. Интересно, если сказать – правда отрежет? Зачем они ему? В бою опасно, в быту неудобно. У Луция было столько вопросов, и почему-то ему было неловко их задавать.

– Не хочет.

– Господин! Эй! Да чтоб тебя…

Луция ударили по щеке. Он растерянно моргнул и увидел перед собой припухшие глаза цвета палой листвы и нахмуренные прямые брови Рады. Убедившись, что Луций пришел в себя, она выпрямилась и скрестила руки на груди.

– Ты что делаешь? – Она глядела на него крайне сердито.

– А что я делаю? – Луций поднялся, растирая щеку. Щетина кололась.

Ему казалось, что он не спал, а погрузился в воспоминания и потерялся в них. Теперь он чувствовал себя так, словно выбрался из воды на пронизывающий ветер.

– Ты тонешь в прошлом, – нахмурилась Рада. Отвернувшись, она протянула ему стопку свежей одежды. – Твоя тень и так тонкая, не делай себе хуже. Оденься, господин. Я принесла воды.

– Почему ты еще здесь? – спросил Луций, натягивая мягкую тунику. – Я думал, ты сбежишь во время пожара. И зачем ты меня ударила? – Возмущение вышло запоздалым и оттого неуклюжим.

– Аэд велел мне остаться, и я осталась. Ты споткнулся, и не единожды, господин. Ты звенишь бедой. Я буду тебя защищать.

Луций окинул Раду полным скепсиса взглядом. Тщедушная, угловатая, ростом она едва доходила ему до подбородка. Аэд… так, судя по всему, она говорила об Орхо.

– Во-первых, как ты меня защитишь? Ты сломаешься, если на тебя подуть. – Рада насупилась. – Во-вторых, ты служишь мне, с чего ты слушаешься его приказов?

– Ты меня просто купил. Служить я могу только Аэду.

Луций нахмурился.

– И давно?

Он вспоминал, как нашел Раду, и пытался понять, не мог ли Орхо подстроить это. Она же посмотрела на него взглядом, полным бесконечного терпения, каким смотрят на слабых умом.

– С тех пор, как я родилась посреди зимы и мать согрела меня у костра, – вздохнула она так, словно растолковывала ребенку что-то такое же простое, как запрет на купания в лужах.

Луций ничего не понял. Кроме того, что в глазах Рады он, кажется, связался с чем-то вроде божества. Что ж, если все северные племена считают талорцев богами, то нет ничего удивительного в том, как легко они покорились Орде.

Ему хотелось узнать больше. Зовет ли она Орхо Аэдом? Или это название всего народа Тала на их языке? Но сейчас было не до того. Жестом велев Раде заниматься своими делами, Луций добрался до стола и усилием воли попытался разогнать скрипящий, как старая телега, разум.

Дважды случай ткнул его носом в тайны Корвинов – у этого должен быть какой-то смысл. Они похитили Биолу. Попытались похитить Талию. Кажется, прикончили его отца и сейчас хотят пустить под нож всю Республику. Луцию досталось роковое наследство – он должен был с ним разобраться.

Может, если закончить эту партию, судьба сжалится и оставит его в покое.

Луций прикрыл глаза и провел короткую ревизию нынешнего положения. Он жив и смог избежать обвинения – это хорошо. Его считают жертвой и идиотом – еще лучше. Овикула. Их план сорвался, и он это, конечно, понял. Он мог решить, что связь между Луцием и обещанным наследником Кагана разорвана. Так, в сущности, и было, но Овикуле это знать необязательно.

Луций вытянул чистый пергамент из стопки – благо, дядя всегда держал письменные принадлежности под рукой, чтобы фиксировать сновидения, – и быстро набросал письмо. В нем он в витиеватых выражениях, больше подходящих трагической поэме, намекнул, что нападение на его дом совершил подосланный Великим Ханом убийца. Второй же наследник Тала сумел остаться в безопасности.

Запечатав письмо, Луций подозвал Раду.

– Отдай это Авлу Овикуле в руки. Если тебя не пустят, придумай, что соврать, но ни перед кем, кроме него, не произноси моего имени.

– Хорошо, господин. А какое у тебя имя?

Настала его очередь смотреть на нее как на дурочку.

– Луций Ав… Эдера. Луций Эдера. Как ты умудрилась этого не узнать?

– Ты говорил со мной дважды. Потом прогнал. Потом умер.

– Я не умер.

– Ты дурак, господин. Конечно, умер. Это твоя первая смерть.

– Если хочешь мне хамить, обращайся по имени, – вздохнул Луций и махнул рукой, – нормального раба у меня, видимо, так и не появится.

– Ты собой не владеешь, Луций Эдера, – Рада пожала плечами, – куда тебе владеть другими.

– Иди уже.

Рада ушла. Она успела разложить в комнате бытовые мелочи вроде гребня, масел и таза для умывания, сложила в сундук новую одежду. На кровати Луций нашел небольшой сверток. В нем было то, что уцелело после пожара. Отцовская горловая броня со следами копоти – Рада явно неумело пыталась ее очистить – и проклятый торбенитовый кинжал, которого огонь, казалось, даже не коснулся. Артефакты, которые не смогло уничтожить белое пламя. А может, не захотело.

Луций отрешенно взял клинок и подошел к зеркалу. Пока он брился, лезвие трижды проскальзывало по коже, оставляя мелкие царапины. Их жгло как солью, но Луций почти не замечал этого. Он снова провалился в воспоминания. Позволял памяти говорить с ним тихим голосом на певучем языке Тала. Он словно намеренно измывался над собой, раздирал рану и не давал ей схватиться. Ему не дали сбежать – что ж, по крайней мере, никто не в силах помешать ему запереться в жалости к себе.