Чтение онлайн

– Если во второй половине тебя по кругу не имеет команда триремы, ты меня не разжалобишь. За все, что у меня забрала госпожа, она заплатила сторицей. Как и тебе, к слову, но детям положено быть неблагодарными. Мы на месте. – Рабы, которые несли паланкин, остановились. Гало протянул Талии руку, помогая выбраться, и усмехнулся. – Мой тебе совет: хватит ломаться, откупись от матери и иди на все четыре стороны. Пожрешь говна, вернешься, как надоест, унаследуешь Лотию и родишь свою неблагодарную наследницу, которая будет тебя ненавидеть. Цикл жизни.

– Ты мразь, каких поискать, Гало.

– За это меня и держат.

При входе в поместье Авитусов дежурил упитанный раб с живым, подвижным лицом. Гало обменялся с ним парой слов, и тот, поклонившись Талии, повел ее в поместье. У Луция Талия бывала лишь однажды, в глубоком детстве – в день их знакомства.

Тогда она случайно разбила ему голову. Испугалась. Она всегда играла одна в своем внутреннем дворике, а он вдруг вылетел из-за угла – взъерошенный, озлобленный как хорек, сбежавший из силков. От неожиданности она с силой толкнула его, и он ударился о дерево виском. Она помнила его взгляд, полный яростной обиды и ледяного упрямства. Они подрались. Его тошнило. Втайне от матери Талия выбралась из Лотии, чтобы помочь ему дойти до дома. Приветливая рабыня накормила ее маленькими рыбными пирожками с горячим бульоном, подобных которым Талия никогда не ела. Илма зашивала рану на голове маленького патриция, а тот не плакал – сверлил Талию надменным взглядом. В маленьком домике, отделанном деревом, было тепло и сухо. Талии не хотелось возвращаться, но густая гниль требовательно распирала вены. Матушка жестоко наказала ее за эту выходку.

Луций вернулся во внутренний двор Лотии на следующий день. И пирожки принес.

Тот дом сгорел. Талия шла по пустым коридорам с высокими, почти бесконечными потолками и вздрагивала от грубого эха собственных шагов. Поместье Авитусов не поражало богатством, как, к примеру, вилла Корвинов, которую ей удалось посетить однажды. Не впечатляло изящной коллекцией произведений искусства, как дом Брассов. Оно давило пустотой. Массивными колоннами из черного базальта и белого мрамора, строгой тяжеловесной симметрией и педантичной чистотой. Оно казалось противоположным всему, что представлял из себя Луций Эдера.

Раб почтительно указал Талии на высокую дубовую дверь. У ее порога сидела тощая девица в рабской тоге. Присмотревшись, Талия заметила, что она чем-то неуловимо напоминала прошлого «раба» Луция, но скорее мастью, чем чертами лица. Почти такая же смуглая, с высокими скулами. Ее глаза точно прожигали Талию. Совершенно не по-рабски. Впрочем, спустя мгновение этот взгляд неожиданно изменился – девица словно узнала ее.

– Соколица, – деловито сказала она, поднимаясь, и вдруг склонилась к ней, словно принюхиваясь.

Талия отшатнулась. Стылая гниль в ее венах шевельнулась и недовольно заворочалась, напомнив о материнском присмотре.

Что за паноптикум собрал себе Эдера? Тоже какая-нибудь северная диковина? Республика в своем безграничном снобизме игнорировала малые народы и их варварскую магию, пока те не начинали представлять явную угрозу. Талия знала, что дети Тала – не единственное порождение Севера. Самое опасное порождение, заслужившее своей мощью внимание Эдеса, но не единственное. Как минимум еще был Зен, родина ее матери, – с ним тоже приходилось считаться. Она опасливо наблюдала за подвижным лицом девушки. Девочки – она казалась совсем ребенком. Обнюхала Талию с бесцеремонной неприязнью, а потом взглянула на нее с таким неприкрытым сочувствием, что та поспешила обойти ее и скрыться в комнате.

Талия застала Луция за работой. Он сидел, опершись на изголовье кровати, окруженный ворохом бумаг. Уставившись в свиток, он задумчиво покусывал кончик пальца. Было непонятно, читал он или погрузился в свои мысли. Талия ожидала увидеть его разбитым или, того хуже, безумным, но он выглядел… нормальным. Значительно лучше того взъерошенного, измотанного юноши, который явился к ней перед ужином Корвинов. Собранный, лишь немного усталый. На скуластом лице с вечным прищуром всего несколько порезов.

Взгляд Талии невольно соскользнул ниже. Ворот туники лишь наполовину скрывал шрам под ключицей, который резко выделялся на фоне бледной оливковой кожи розоватым теплым блеском. Рельефный, неровно-круглый, он заставлял представить, как разрывается кожа и связки, слышать треск ломающихся костей, от которого холодело нутро.

Эдера выглядел чудо как хорошо. Он был отличным лжецом.

Услышав ее шаги, Луций оторвался от бумаг и рассеянно посмотрел на нее, а потом приветливо прищурился.

– Теперь ты врываешься ко мне без приглашения, Прекрасная? – Он сладко потянулся, выгибая позвоночник, и похлопал по кровати, приглашая Талию сесть. – Матушка знает, что ты здесь?

– К сожалению. – Талия забралась на кровать и взяла один из свитков. Это был чей-то путевой дневник или черновики мемуаров. Она сдвинула бумаги в сторону и, не удержавшись, провела рукой по шраму Луция. Кожа слегка пульсировала и на ощупь была горячей. – Есть смысл спрашивать, в порядке ли ты?

От прикосновения Эдера слегка поморщился. Не болезненно, а скорее стыдливо, как будто жест девушки показался ему неуместно интимным. Он неопределенно повел головой и с отстраненным видом посмотрел в окно.

– Знаешь, на Севере у ханов есть традиция брать себе соколов, – помедлив, сказал он как-то невпопад, – это… что-то вроде советников. Друзей, которые не выбирают слов, когда нужно оспорить сомнительное решение хана, но всегда остаются на его стороне. «Становятся его крыльями, но не боятся клевать его». – Эта фраза явно была цитатой, которую он произнес с легкой насмешкой, и вдруг пристально посмотрел на нее. – Ты на моей стороне, Талия?

– А ты возомнил себя ханом? – Она усмехнулась и растрепала его медовые волосы. – Мне больше нравится часть про критику и клевание. Я бы с удовольствием выклевала тебе печень за то, что ты натворил, да только меня опередил твой раб.

Непривычные чувства смущения, вины и благодарности ворочались в ней, не находя себе места, и лезли наружу сарказмом. Сокол, конечно. Трусливая куропатка. Можно ли быть на чьей-то стороне, если никто в этом тандеме условного доверия не был и не будет до конца честным?

Талия поглядела на Луция со всей теплотой, на которую была способна. Ее было немного.

– Прости меня. Если бы я не…

– Не будь пошлой, – отмахнулся Луций, – нет ничего хуже, чем извинения за то, что не в твоей власти. Это обесценивает само понятие вины. Оставь их на случай, когда накосячишь по-настоящему.

– Во что ты вляпался, Эдера?

– Подумай о том, что уже знаешь, и спроси меня снова, – он растянул тонкие губы в неожиданно мрачной усмешке, – действительно хочешь, чтобы я ответил?

Талия помедлила. Ей стало не по себе. Спроси она Луция еще раз, Сайна узнает его ответ.

– Нет, – ответила она, – я хочу знать, передал ли ты письмо.

– Все сгорело. – Луций не слишком виновато улыбнулся и развел руками. – У меня были причины не сделать этого сразу, но сейчас они уже неактуальны. – Он поднялся с кровати и, шутливо поклонившись, пригласил ее к письменному столу. – Пиши новое, Прекрасная. Я держу слово. Если все еще считаешь это хорошей идеей в свете последних событий. Папочка нашего Париса оказался хуже, чем я ожидал.