Чтение онлайн

Луций забрал из ее рук свиток и посмотрел на нее со скепсисом.

– Скажи мне, сколько рабов в этом городе?

– Не знаю. Много?

– Очень много. В несколько раз больше, чем господ. Но ты об этом не знаешь, и каждый из этих рабов тоже. Но если пометить каждого из вас, вы очень быстро поймете свою силу и будет восстание. Ясно? Ошейники на рабов надевают только идиоты. И богачи. Благо, таких немного и обычно это одни и те же люди.

Рада задумалась. Луций развернул пергамент. Он уже знал, от кого было послание. Праймус ненавидел привычку отца помечать золотом рабов, справедливо считая эту манеру пошлостью. Гней Арвина же никогда не упускал шанса подчеркнуть собственную значимость. Воистину, нет большего убожества, чем люди на вторых ролях.

Луций нервно смял уголок пергамента. Праймус Арвина приглашал его в гости этим вечером. Последний раз Луций видел друга почти мельком – когда передал ему послание Талии. Тот так обрадовался письму, а Луций едва мог смотреть другу в глаза, не в силах не вспоминать о его отце. На языке вертелось что-то вроде «а знаешь, твой папаша на моих глазах пытался похитить мою подругу, едва не убил меня и стал причиной того, что моя жизнь полетела в Тартар». Разговор не клеился. Луций избегал друга, как последняя сволочь.

– Что пишут? – Рада смотрела на него с любопытством. – Отправишь меня с ответом?

– Пока нет. Решу позже, – помедлив, Луций отдал ей письмо, – а если интересно, то сама и прочитай.

Она поморщилась, разглядывая текст.

– Тут завитушки. Я не понимаю завитушки. Ясон учит меня ровным буквам. Но там очень скучные слова.

Ясон был пожилым рабом, которого Луций обязал учить Раду чтению и письму. Северян почти никогда не покупали для службы в патрицианских домах. Они были дешевы, безграмотны и выполняли в основном физическую работу. До того, как Луций нашел ее на рынке Нижнего города, иверийка, кажется, работала на маслобойне. Попав в поместье, где последняя прачка была обучена грамоте, она захотела учиться сама. Ясону все равно было нечем заняться – раньше он выполнял обязанности секретаря Тиберия, но, когда постарел, остался в поместье доживать свой век без дела по милости хозяина.

– Ну возьми это с собой и разбери с Ясоном. Сейчас, – Луций забрал письмо и добавил внизу приписку, что он дозволил рабыне читать этот текст, – вот, держи. Никаких тайн здесь нет. Я спущусь на завтрак сегодня.

Рада кивнула и помогла ему собраться. В целом она лишь стояла рядом, негромко напевая какой-то нескончаемый мотив, подавала нужные предметы и иногда вставляла неуместные рекомендации. Луций приводил себя в порядок сам. Побрился, расчесал волосы, кое-как собрал их в короткую косу.

Он рассчитывал позавтракать с дядей – спросить его о том, как возвращаться к уже виденным снам и расширять… зоны обзора. Уже спускаясь в колонную галерею, Луций замер и прислушался. Тиберия слышно не было. Вместо него он услышал голос, который не мог не узнать.

Командующий Гай Корвин – собственной персоной.

– Во имя Марса, они там оборзели совсем! Я жду уже три недели.

– Я собирался сегодня к тебе. – Чтобы услышать Публия, Луцию пришлось напрячь слух. Брат, как обычно, говорил негромко. – Это частный разговор, Гай. Продолжим его в таблинуме.

Частный, значит.

Луций развернулся на пятках и чуть ли не бегом понесся обратно в свои покои.

– Раздевайся, – рявкнул он Раде, захлопнув за собой дверь.

– Ну вот, а обещал без этого.

– Шутки потом! Мне нужна твоя одежда.

Луций торопливо стянул с себя тунику. Рада, не стесняясь наготы, протянула ему свою – грубую, серую, пропахшую листвой и ягодами. Луций наскоро оделся и подлетел к зеркалу. На мгновение задумавшись, он кивнул самому себе и расчертил Печать Лиц. Это заняло у него меньше минуты. Удовлетворенный отражением, он махнул Раде, которая смотрела на него со смесью любопытства и опаски, и умчался прочь из комнаты.

После скандала с талорцем Публий отлучил младшего брата от дел государственных, и теперь Луций узнавал о происходящем только из сплетен патрицианской молодежи. Их болтовня была сомнительным источником информации. Некоторые слухи упрямо противоречили другим. Упустить шанс послушать частный разговор между командующим армии и его доверенным лицом Луций не мог. Внутри дома это было не так сложно сделать. Публий был патрицием. Все патриции имели уязвимое место.

Уязвимость похожа на трещину в посуде – может быть очевидной или вовсе незаметной, но она всегда есть. Большинство представителей Старшей Ветви имели одну на всех слабость – высокомерие. Оно будто было примесью в глине, из которой их лепили. Прививалось с пеленок, впитывалось с молоком матери.

Доходило до смешного – ну как можно каждый раз удивляться успешному восстанию рабов? Вот так открытие: если захватить людей и продать в рабство, им это не понравится. Узнать, что у Сиазона есть своя письменность только спустя десять лет после колонизации? Надо же, кто-то еще смог придумать буквы! Любой язык, кроме собственного, эдесцы считали не более чем собачьим лаем, любую культуру клеймили варварской и отсталой, со скрипом делая исключение для Котии и Лирака – и то исключительно потому, что всего век назад в Республике попросту не было собственных драматургов и философов. Любая магия кроме Искусства печатей полагалась либо ничтожной, как тиришарская звериная связь, либо хтонически мерзкой, как, собственно, талорская власть над стихиями.

А уязвимее всего патриции становились в высокомерии к собственным рабам, полагая их не более чем функцией. Мебелью без глаз, ушей и интересов. Эдес был болезненно надменен, и эта надменность притупляла его взор точно старческая катаракта. В конце концов, именно эта слепота позволила Луцию сохранить свою жизнь и статус. Он в хвост и в гриву использовал чванливость патрициев с момента, как осознал ее.

Сам он, разумеется, полагал себя лишенным этого изъяна и гордился этим. Что, если вдуматься, было весьма самонадеянно.

Публий Авитус – истинный сын Эдеса – и бровью не повел, когда в его таблинум неслышно проскользнул невзрачный рябой юноша с кувшином. Гай Корвин все же посчитал нужным поднять на раба взгляд, впрочем, только ради того, чтобы безразлично подставить чашу. Налив командующему вина, Луций встал у края стола и замер, опустив голову. Публий задумчиво смотрел перед собой, постукивая ногтем по кончику стилуса. Корвин смотрел на него с плохо скрываемым нетерпением человека, привыкшего думать быстро и вслух. Он ерошил короткий ежик темных волос на затылке – периодически забывался, пытался пропустить волосы сквозь пальцы и досадливо морщился.

– Ну? – Потеряв остатки терпения, Гай подался вперед.

Публий устало вздохнул.

– Что «ну»? Сенат принял решение. Мы купили всех, кого могли купить. Можем вывести войска из Виледа не раньше весны. Не знаю, что еще можно сделать.

– Пусть подотрутся своим решением! – Гай опасно сверкнул глазами и резко поднялся, пинком отшвырнув кресло в сторону. – Это, мать их, провокация! Мы теряем время, а у нас его нет.

– Я знаю. – Публий говорил негромко. Видимо, надеялся, что и Гай придет в себя. – И они знают. А лучше других с ситуацией на Рубеже знаком Овикула. – Он повернул голову и остановил взгляд на Луции. Тот на мгновение похолодел. Но Публий смотрел сквозь него. Он лишь нашел удобную точку, чтобы сфокусировать взгляд, и все еще о чем-то размышлял. Мельтешение командующего его отвлекало, но, глядя на раба, Публий видел пустое место. – Эту полумеру продавил он. Пытается выиграть время.