Чтение онлайн

«А УЖЕ НЕ ВИЖДУ ВЛАСТИ СИЛЬНАГО, И БОГАТАГО И МНОГОВОИ БРАТА МОЕГО ЯРОСЛАВА …, И СЪ ТОПЧАКЫ, И СЪ РЕВУГЫ, И СЪ ОЛЬБЕРЫ».

Этот отрывок – одно из тёмных мест в «Слове». Фраза «не вижду» многими переводится как «не вижу», предполагается, что Ярослав якобы утратил свою власть в Чернигове и по этой причине не может помочь брату. Я же перевожу это слово как «не жду», т. е. Святослав понимает, что, в случае гибели в плену Игоря и смерти от старости его самого Ярослав, как старший рода, становится Великим князем Киевским (по «Лествичному праву» он первый, а главное, законный кандидат). А пока в этой непростой ситуации Ярослав играет роль стороннего наблюдателя, который намеренно бережёт свои силы для намечающейся в будущем решающей схватки за престол с другими претендентами. Проблемы же, связанные с половецким набегом, он рассчитывает решить, когда реально станет во главе государства, полагаясь на своё многоратное войско. Между тем, пока половцы дойдут до Чернигова, сколько они своих воинов потеряют? Поэтому помощи от него в этом деле ждать не приходится, а напрямую Святослав приказать Ярославу не может, т. к. они друг другу ровня.

Затем в тексте идёт перечисление каких-то тюркских народов или черниговских бояр, как считают большинство исследователей. В этом случае я делаю другое предположение и перевожу данный отрывок так: «…с черниговскими богатырями могучими, татранами (тараны – стенобитные машины) с шельбиры (вид катапульты или большого арбалета)», и только затем идёт перечисление народностей или разновидность войска: топчаки (возможно пехота – от слова «топтать»?), ревуги (?) и ольберы. Ольберы (от латинского слова «альба» – белый, светловолосый) – это норманнские наёмники, варяги (веринг – vaeringi, от скандинавского var – ответ), дававшие клятву верности конунгу (кагану) и состоящие на службе у русских князей, т. е. профессиональные военные, которые служат тому, кто больше платит. Благодаря своему богатому боевому опыту они состояли при князьях военными советниками, причём в их распоряжении имелась своя небольшая дружина, состоящая только из варяжских соплеменников. Например, Эрик Юлий Биорнер (1696–1750) – секретарь коллегии древностей, по заказу Татищева делал из шведских рукописей выписки; он считал, что такого народа, как варяги, в Швеции никогда не было. И он доказывал, что варяги – это «оберегатели границ», служившие у шведских и других скандинавских королей. Родоначальником этой сторожевой службы он считал Тригва, который жил, по расчётам Биорнера, в VI веке н. э. [94] Возможно, что в этом отрывке имеет место своеобразное противопоставление, а именно: черниговские богатыри идут в бой с таранами, катапультами и шельбирами, а ольберы (варяги) без щитов, с одними ножами засапожными [95] воинственным криком вражьи полки побеждают. Потому что уже их грозный и свирепый вид, то бесстрашие, с которым они идут в бой, и то, как самоотверженно они принимают смерть, внушает врагам панический ужас. Варяги (викинги) больше всего на свете ценили славу, полагая, что только похвальное слово скальда остаётся бессмертным, перенося из уст в уста имя героя, вкованное в нерушимую цепь стиха.

«НЕ РЕКОСТЕ МУЖА ИМЕСЯ САМИ, ПРЕДНЮЮ СЛАВУ САМИ ПОХИТИМЪ, А ЗАДНЮЮ СЯ САМИ ПОДЕЛИМЪ»

Не скажут эти мужи о себе: «Переднюю (предстоящую) славу сами похитим (украдём), а заднюю (прошлую) славу между собой поделим». Таким образом, Святослав имеет в виду, что прошлыми заслугами они не кичатся и напраслину на себя возводить не станут, т. е. воины они немногословные, говорят, как правило, только по делу и при этом отважно и бесстрашно воюют. Говоря такой комплимент в их адрес, Святослав – старый лис – рассчитывает переманить варягов от своего брата на свою сторону, увеличив им при этом жалование, зная, что они падки до денег и наверняка соблазнятся таким его предложением.

«А ЧИ ДИВО СЯ БРАТIЕ СТАРУ ПОМОЛОДИТИ? …НЕ ДАСТЪ ГНЕЗДА СВОЕГО ВЪ ОБИДУ. НЪ СЕ ЗЛО КНЯЖЕ МИ НЕ ПОСОБIЕ»

Я считаю, что этот отрывок надо переводить исходя из общего контекста «золотого слова» и его логической компоновки. Если от Ярослава помощи не дождаться, то Святославу придётся рассчитывать только на свои силы, а в его возрасте это не так-то легко. В данной притче Святослав сравнивает себя со старым соколом «вмытях». «Ведь не случится чудо, братья, и старик никогда не сможет стать молодым» – говорит князь. Далее слово «мытех» в следующем предположении почему-то принято считать линькой у молодых соколов, хотя многие исследователи «Слова» с этим не согласны. Слово «мытех» можно перевести как «мыт» – болезнь, и оно имеет прямое отношение к старому Святославу. Его можно трактовать как «сокол, находящийся далеко не в лучшей форме и не в юном возрасте, но сохранивший ясный ум и достаточно сил, чтобы защитить в случае опасности своё гнездо (Киев) и своё потомство (Игоря)». Так же и Святослав в дальний поход пойти уже не сможет, возраст не тот, но защитить столицу и золотой престол и выручить попавших в беду князей он ещё в силах. Для этого у него есть жизненный опыт, авторитет мудрого политика, твёрдость духа для принятия судьбоносных решений. Незадолго до вторжения половцев на Русь он ещё в силах провести переговоры со своими давними и верными союзниками и с их помощью поставить мощный заслон на пути врага. Также он ещё в силах грозно «одёрнуть» и наказать тех зарвавшихся князей, которые, козыряя «славою предков», захотят незаконно сесть на киевский престол, вероломно воспользовавшись внезапно возникшей неопределённостью в вопросе престолонаследования. Далее в своей речи Святослав подчёркивает, что «если князьям и Игорю мы (все вместе) не поможем, то значит, вся его жизнь была прожита впустую: «на ниче ся годины обратиша», т. е. его княжение уйдёт в небытие и своим бездействием он перед потомками обесчестит себя и своё правление». А полное забвение – это самая страшная кара для любого царя. «Это ли не зло?» – вопрошает Святослав.

«СЕ УРИМ КРИЧАТЪ ПОДЪ САБЛЯМИ ПОЛОВЕЦКИМИ, А ВЛАДИМИРЪ ПОДЪ РАНАМИ. ТУГА И ТОСКА СЫНУ ГЛЕБОВУ»

В этой строчке мы снова сталкиваемся с топонимикой Северной Италии – город Рим. Этот город находится на берегу Адриатики, и его современное название – Римини. Вероятно, у этого города и происходило избиение остатков русских полков, которые, прорываясь к морю, с трудом вырвались из каяловской мясорубки, а затем там, «у Рима», они были окончательно разбиты и частично пленены. Большинство же учёных под понятием «се у Рим» понимают город Римов (совр. Ромны, Украина). Но это маловероятно и объясняется лишь тем, что этот географический объект им надо где-то локализовать в соответствии с традиционным пониманием театра военных действий на южнорусской равнине недалеко от Киева. За «сына Глебова» исследователи принимают Владимира Глебовича, брата жены Буй-Тур Всеволода, Ольги Глебовны, т. е. это Владимир Глебович Переяславский, который скончался от ран 18 апреля 1187 года, полученных в битве на Каяле. Я считаю его главным претендентом на авторство песни «Слово о полку Игореве». Именно в этой строчке он косвенно отметил в поэме своё авторство.

Таким человеком не мог быть какой-нибудь придворный поэт типа Бояна, исполнявший дифирамбы великим князьям, а только князь, получивший великолепное образование при дворе Великого князя и впитавший в себя богатейшее культурное наследие своих предшественников. Он был одним из дальних родственников Игоря, а также непосредственно участвовал в этом злосчастном походе. Он до конца испил чашу поражения, видел смерть боевых товарищей, познал горечь предательства и испытал все лишения плена. Впоследствии он в числе других великородных пленников был выкуплен своими родственниками. Всё это и дало ему право открыто, честно и нелицеприятно говорить своим высокопоставленным братьям про их просчёты и ошибки, которые и привели дружину к гибели и поставили страну под удар иноземных захватчиков. Возможные репрессии со стороны великих князей за написание этой песни Автор, вероятно, игнорирует по одной простой причине – он понимает, что ему остаётся жить недолго, и рассудить их сможет только Всевышний на небесах.

«Анонимность целой плеяды древнерусских авторов нельзя назвать простой случайностью. Этим свойством подчёркиваются такие черты характера, как высокая духовность и образованность. В постоянном удерживании своего имени в неизвестности видно убеждение, своего рода начало, ставившее мысль, раскрытую в произведении, несравненно выше личности автора. Поэтому не только авторы, но и сами переписчики не считали нужным называть себя по имени» (М. И. Сухомлинов).

«ВЕЛИКЫЙ КНЯЖЕ ВСЕВОЛОДЕ! НЕ МЫСЛИЮ ТИ ПРИЛЕТЕТИ ИЗДАЛЕЧА ОТНЯ ЗЛАТА СТАЛА ПОБЛЮСТИ… ТЫ БО МОЖЕШИ ПОСУХУ ЖИВЫМИ ШЕРЕШИРЫ УДАЛЫМИ СЫНЫ ГЛЕБОВЫ!»

Прежде чем комментировать этот отрывок, следует пояснить один немаловажный момент. Большинство исследователей под Всеволодом подразумевают Всеволода III «Большое гнездо» (1154–1176 – 1212), Владимиро-Суздальского князя, приходившегося Игорю четвероюродным братом, то есть, по сути, он был «седьмой водой на киселе», и ввязаться в династический спор за киевский престол с такой родословной он никак не мог. Выдвигая Всеволода III в качестве претендента на престол, первые переводчики, а за ними и остальные исследователи исходят из того, что младший брат Игоря Всеволод тоже находился на тот момент в плену, только содержался у другого «хана», якобы в другом стойбище. Вот поэтому данному персонажу из «злата слова» и нашли вполне подходящую замену из великих князей Владимиро-Суздальского княжества того времени. Ведь он стремится прилететь издалека, из Владимира! И у традиционных комментаторов получается странная картина – на протяжении всей поэмы рассказывается про сложные взаимоотношения двух братьев во время похода, про их разлад, и вдруг ни с того ни с сего появляется Всеволод III и также внезапно выпадает из повествования. Дескать, в «Золотом слове» много разных князей перечисляется, вот и Всеволод III – один из них. Это явная нестыковка и попытка традиционных комментаторов выдать желаемое за действительное. В моём рассуждении будут уместны два сравнения из разных частей «Слова». В начале плача русских жён говорится: «О, далеко залетел сокол птиц бья, к морю», а в этом отрывке подтверждается: «Не мыслию ти прилетети издалеча». От Владимира до Киева разве далеко? Сначала далеко улетел к морю (именно далеко), а затем прилететь он думает издалеча – от моря (Адриатического) в Киев. Вот это действительно далеко!

Скорее всего, после ссоры с братом Всеволод принял прагматичное решение покинуть поле битвы, т. к. в случае победы крупных преференций при разделе Тмутараканского княжества он всё равно бы не получил. Игорь ему популярно объяснил: «это моё, и это моё же». Тогда Всеволод решил сохранить свою дружину для борьбы за верховную власть. Оба князя виноваты в поражении, потому что в переломный момент не пришли к обоюдному согласию. И Игорю в изменившейся обстановке пришлось свои поредевшие полки по сути использовать в качестве арьергарда, а Всеволод с остатком своей дружины вернулся домой, в Курск. Образно говоря, братья не смогли договориться на берегу и посредине реки начали раскачивать лодку, которая, в конце концов, перевернулась. К счастью для страны они оба выплыли (остались живы), но на разные берега. Вот как их амбиции разделила быстрая речка Каяла.

Если бы это был не сын Святослава, а какой-то другой великий князь, то Автор непременно бы указал его отчество и место княжения, как в случае с Голицынским Осмомыслом или с Ярославом Черниговским. Немаловажное значение имеет и то, что обращение к этому князю начинается с упрёка, к своему сыну это позволительно, а вот к любому другому князю Святослав вряд ли посмел бы так обратиться. К тому же престол, который хочет поблюсти Всеволод, назван «отчий» (отцовский). В этом абзаце Автор словами Святослава уже второй раз обращается к его младшему сыну Всеволоду, который, видимо, уже не скрывает своих притязаний на отцовский престол. Тем более, ему ли не знать, в каком тяжёлом положении находится в это время Игорь – главный претендент на киевский престол. В этом обращении к Всеволоду читатель сталкивается с тремя противоречивыми сравнениями, которые никогда не сбудутся. Точно так же, как никогда не смогут сбыться мечты Всеволода сесть раньше положенного срока на киевский престол, и это несмотря на то, что за ним стоит военная сила, готовая выполнить любой его приказ. Первое противоречие связано со вторым логическим несоответствием: «Ты бо можеши Волгу веслами раскопить (расплескать), а Дон шлемами выльяти (вычерпать)», т. е. Святослав делает своеобразный «комплимент» младшему сыну, имея в виду примерно следующее: «рать твоя настолько многочисленна, что с ней тебе любая задача по плечу, даже такая, как самовольный захват отчего престола». Своим вторым противоречием Святослав как бы говорит, что если бы этот захват произошёл, «то была бы чага (нарост на березе) по нагате (по рублю), а кощей (пленник, раб) по резане (по копейке)». И, как мы понимаем, это никогда не может случиться, даже если все невольничьи рынки Киевской Руси будут переполнены пленными половцами (хотя откуда им взяться в такой ситуации), они всё равно будут стоить дороже чаги, которая и гроша ломаного не стоит в стране, где не счесть берёзовых рощ. Третье противоречие: «Ты думаешь, что можешь посуху живыми шереширами стрелять, удалыми сыны Глебовы». Под «шереширами» в этом отрывке, скорее всего, надо понимать тяжёлый по весу зажигательный снаряд, выпускаемый с крупногабаритной метательной баллисты (камнемёт), установленной на корабле, снаряд, который в полете издаёт свистяще-шелестящий звук «шер-шер» (от персидского tir-i-carx, буквально «вертящаяся стрела»). Эта громоздкая катапульта предназначена для штурма или осады морских крепостей, и транспортировка её по суше не эффективна в силу её больших размеров. Итак, в третьем противоречии ставится под сомнение, что, во-первых, «посуху», а не по воде Всеволод смог бы эту баллисту перевозить и стрелять из неё. Это в принципе возможно, но маловероятно. Зачем? Во-вторых, в качестве снарядов-стрел использовались бы «удалые сыны Глебовы», те самые, что «у Рима кричат». Таким образом, третьим противоречивым сравнением Святослав хочет предупредить Всеволода о том, что если он задумал применить недозволенные методы и вероломные приемы в ходе борьбы за власть, то они ему не помогут, и каждым словом в обращении к Всеволоду Святослав призывает усмирить его династическую похоть.

«…ТО БЫЛА БЫ ЧАГА ПО НОГАТЕ, А КОЩЕЙ ПО РЕЗАНЕ…»

Но всё же для начала надо оговориться и сказать, как это сравнение переводят большинство исследователей в своих комментариях к «Слову». Под «чагой» у них принято понимать девушку-невольницу – пленную половчанку с лицом «черной головешки», предполагая при этом, что у неё должна быть монголоидная внешность, которая ярко выражена у степных народов, и темноватый оттенок цвета лица. Ведь они считают – раз половцы пришли из Азии, значит, они относятся к тюркским народам. «Ногата» же и «резань», по их мнению, – это мелкие разменные монеты. Так ли это? Для того, чтобы разобраться с денежными номиналами того времени, обратимся к нумизматике. Спор о древнерусской куне, ногате и резане в русской науке в середине XIX века стал принципиальным. В нём столкнулись сторонники восточной и западной древнерусской денежно-весовой системы. Последние исходили из теории норманнизма, которая основные достижения древнерусской государственности объясняла деятельностью на Руси варягов. Перед нумизматической наукой века встала задача определить денежно-весовую систему и весовые нормы Древней Руси. Решить эту задачу можно было, идя только по двум путям: первый – изучая письменные источники, в которых говорится о различных единицах и их соотношениях, и второй – исследуя клады монет и сами монеты. В точке пересечения этих двух путей и лежало решение загадки древнерусской денежно-весовой системы. С этой нелёгкой задачей с честью справились русские, а затем уже советские учёные. После тысяч взвешиваний и систематизации сотен найденных кладов В. Л. Яниным были реконструированы весовые единицы Древней Руси IX–X веков. Согласно его исследованиям получается, что гривна весила 68,22 гр., куна – 2,73 гр., ногата – 3,41 гр., резана – 1,36 гр. [96]