Чтение онлайн

– Идеальная глубина, – замечаю я, изучая рассечённую кожу. Недостаточно глубоко, чтобы повредить мышечную ткань, как раз достаточно, чтобы разрезать дермальный слой.

Я продолжаю вторым надрезом, начиная с его правого плеча. Скальпель следует по диагонали вниз, предназначенный пересечься с первой линией. Венделл бьётся в ограничителях, каждое движение разбрызгивает крошечные капли крови на полиэтиленовую плёнку. Зеркала расположены со всех сторон – его широкие глаза мечутся между отражениями, наблюдая, как его метят.

Лезвие завершает свой путь по его груди, пересекая первую линию на грудине, образуя идеальный X. Я отступаю, склоняя голову, чтобы изучить свою работу.

X вырисовывается на его коже – не просто метка, а подпись.

– Вы знаете, что это? – спрашиваю я, указывая на X, вырезанный на его груди.

– Пожалуйста, – он рыдает. – Я отец...

– Я подписываю свою работу, – говорю я ему. – Я хочу, чтобы вы знали, кто это с вами делает.

Кровь стекает по его торсу тонкими ручейками, скапливаясь у пояса брюк.

– Удивительная вещь – боль, – продолжаю я, наблюдая, как искажается его лицо. – Мозг обрабатывает её иначе, когда к ней привязан смысл. Случайные страдания ощущаются острее, чем боль с целью.

X выделяется на его коже.

– Но вы, Доктор, – вы понимаете, почему это происходит с вами.

Я фиксирую голову доктора в краниальной раме, закрепляя титановые штифты. Три точки контакта – две у висков, одна на лбу – создавая идеальный треугольник стабильности. Точно так же, как он делает со своими пациентами.

– Не волнуйтесь, я сначала потренировался на дыне, – успокаиваю я его, поправляя последний штифт. – Дважды, вообще–то. Первая укатилась со стола. Не мой лучший момент. Оказывается, дыни на удивление аэродинамичны. Кто бы знал? Ясное дело, не я, иначе я бы закрепил её лучше.

Я просовываю кожаный ремень между зубов Венделла, заглушая его протесты.

Из–за кляпа доносятся гортанные звуки, первобытные звуки из рептильного мозга, который знает, что сейчас умрёт. Коктейль фентанил–кетамин работает. Он в сознании, все понимает, но изолирован от полной интенсивности боли, что ввела бы его в шок. Медицинское чудо, право. Вещи, которые люди разрабатывают, чтобы причинять друг другу боль эффективнее. Мы увлекательный вид. Ужасный, но увлекательный.

– Я использую точно такое давление, что вы рекомендуете в своей статье – сорок пять дюйм–фунтов крутящего момента. Достаточно, чтобы предотвратить движение, не повреждая внешнюю пластину черепа. – Я проверяю стабильность рамы лёгким потягиванием. – Идеально.

Маркер ощущается лёгким между пальцами, его кончик скрипит по его коже, пока я рисую линию разреза. Мой почерк всегда был ужасен. Моя учительница в третьем классе предложила карьеру врача именно по этой причине. Иронично, что я наконец–то применяю её предложение. Хотя сомневаюсь, что именно эта медицинская процедура была у неё в виду, когда она предлагала мне заняться здравоохранением.

Я разворачиваю стерильный скальпель, поднимая его, чтобы поймать свет.

– Лезвие номер пятнадцать. Ваше предпочтение для начального разреза скальпа. Острее одиннадцатого, точнее двадцать второго. – Лезвие зависает над его головой. – Хотя полагаю, вы никогда не испытывали его с этой перспективы.

Кровь сочится из разреза, яркая на его бледной коже. Я прижимаю марлю, ровно настолько, чтобы очистить поле зрения, не прекращая процедуру.

– Вы сказали сыну Анны Петрович, что её потеря памяти – прогрессирующий симптом её состояния. – Я размещаю гомеостаты вдоль линии разреза. – Но мы оба знаем, что вы намеренно повредили её гиппокамп. Вы хотели увидеть, сможет ли ваша техника обратить это вспять. Спойлер: не смогла.

Кожа отворачивается, обнажая сияющую белизну его черепа под ней. Я тянусь к дрели, устанавливая подходящую фрезу.

Мороз пробегает по спине, инстинктивное предупреждение, которое я научился не игнорировать. Мои глаза мечутся к зеркалам, выискивая любую нестыковку в бесконечных отражениях. Дверь всё ещё закрыта, жалюзи опущены. Никаких камер. Они были отключены несколько дней назад. Пространство защищено. Так и должно быть.

И всё же я не могу отделаться от ощущения чего–то… будто что–то... кто–то – находится за гранью моего восприятия. Мои пальцы сжимают дрель так, что костяшки белеют, а гул её мотора кажется неестественно громким в звенящей тишине.

– Временная паранойя, – бормочу я, расправляя плечи, чтобы развеять ощущение. – Естественный побочный эффект повышенной адреналиновой реакции во время интенсивной концентрации.

Я возвращаюсь к поставленной задаче, приставляя дрель к обнажённому черепу Венделла. Визг мотора заполняет комнату, пока я создаю первое трепанационное отверстие именно там, где он получил доступ к мозгу Хорхе Веги. Глаза Венделла следят за движением, он осознаёт происходящее. Лекарство не даёт ему почувствовать всю боль, но когнитивная осведомлённость остаётся нетронутой. Именно так, как планировалось.

– Что посеешь, то и пожнёшь, Доктор. – Дрель вгрызается в кость, обнажая пульсирующую твёрдую мозговую оболочку. – Хотя в вашем случае, это скорее «что прорежешь вокруг».

Я отступаю, любуясь своей работой. Костный лоскут отделяется с влажным присвистом, обнажая блестящее розовато–серое вещество под ним. Мозг доктора Венделла – вместилище его гения и его жестокости – пульсирует в такт сердцебиению. Прекрасный, в своём роде.

– Вот она, – шепчу я, наклоняясь ближе. – Префронтальная кора. Место моральных суждений, контроля над импульсами и способности принимать решения. Ваша, кажется, структурно нормальна, что означает – ваши действия не были результатом опухоли или травмы. Просто чистый, беспримесный выбор.

Глаза Венделла закатываются, прикованные к зеркалу, что я расположил над ним. Есть что–то поэтичное в том, чтобы заставить его стать свидетелем собственного вивисекционного вскрытия.

Я выбираю деликатный зонд со своего подноса, поднимая его для его осмотра.

– Он похож на инструмент, что вы использовали на Майкле. Ваши заметки упоминали «минимальное повреждение тканей», но фотографии вскрытия рассказали другую историю. – Я располагаю зонд у края его обнажённого мозга. – Интересно, каков ваш порог повреждения тканей изнутри?

Зонд входит с удивительной лёгкостью. Мозговое вещество оказывает так слабо сопротивляется, словно входишь в плотный заварной крем. Тело Венделла бьётся в ограничителях, его приглушённые крики вибрируют сквозь кожаный кляп.

– Увлекательная реакция. – Я корректирую угол. – Это откликается ваша миндалина на экстремальный страх. Тот же страх, что чувствовали ваши пациенты, просыпаясь с необъяснимыми дефицитами.

Его веки трепещут, пытаясь закрыться от ужаса.

– А, – я склоняю голову. – Вы пытаетесь сбежать. Не физически, конечно – вы знаете, что это невозможно. Но ментально. Вы думаете, что если закроете глаза, то сможете притвориться, что этого не происходит. Увлекательно.