Чтение онлайн

Я слежу за их смехом, пока он не растворяется в ночи. Сердцебиение замедляется до ровного ритма – привычное спокойствие, охватывающее меня во время операций наблюдения.

Как только они уходят, я выползаю из кустов, отряхивая фрагменты листьев с одежды.

Я проскальзываю в её дом через боковой вход, с неработающей камерой наблюдения, что я заметил три недели назад при первоначальной оценке периметра. Главный холл – слишком большой риск быть увиденным.

Лифты – это камеры. Слишком много риска. Вместо этого я поднимаюсь по лестнице, отсчитывая пролёты, до четвёртого этажа.

– Ты утратил контроль над ситуацией, – бормочу я себе, поправляя резинку на шее. – Протокол существует не просто так.

У квартиры 4F я колеблюсь. Я бывал в её квартире семь раз с момента установки первых камер. Каждый раз – через заднее окно с неисправным замком, через световой люк в ванной, по пожарной лестнице. Никогда – через парадную дверь, как нормальный человек.

Теперь я стою перед её дверью, как любой другой посетитель, с поднятой для стука рукой. Обыденность этого ощущается более запретной, чем все мои предыдущие проникновения.

Лёгкий стук костяшками по дереву, затем тишина. Я жду тридцать секунд, прислушиваясь к движению внутри.

Ничего.

Я запускаю руку в карман за копией её ключа, сделанной при первой установке наблюдения. Вставляю его в замок, металл скребётся о металл, когда я поворачиваю. Дверь приоткрывается на дюйм, затем останавливается – цепочка безопасности преграждает путь.

Через узкую щель я вижу её гостиную, слышу приглушённые рыдания. Цепочка меня не остановит. Я достаю из кармана куртки тонкий металлический инструмент, просовываю его в проём и работаю с креплением цепочки. Три секунды давления в нужном месте – и винты поддаются. Цепочка ослабевает, позволяя мне открыть дверь как раз настолько, чтобы протиснуться внутрь.

Я скольжу внутрь, тихо прикрывая дверь за собой. Замираю в прихожей, не зная, как дать ей знать о своём присутствии, не напугав её до полусмерти.

Я прочищаю горло, звук кажется слишком громким в тихой квартире.

– Окли.

Из гостиной доносится испуганный вскрик. В меня что–то летит – судя по весу и траектории, книга – и шлёпается мне по плечу.

– Уфф. – Я отшатываюсь на шаг, скорее от неожиданности, чем от боли.

– Не подходи! – Её голос дрожит между страхом и яростью. – Клянусь, я... – Она замирает на полуслове, ужас сменяется замешательством, когда она щурится распухшими глазами.

– Окли, это я. – Я поднимаю руки ладонями наружу, оставаясь в дверном проёме. – Твой сталкер?

Звучало совсем не странно.

Что–то острое впивается мне в ягодицу. Я дёргаюсь вперёд, хватаясь рукой за ужаленное место.

– Что за... – Ещё один укол, с противоположной стороны. Я разворачиваюсь, пытаясь разглядеть, что происходит.

– Что такое? – В голосе Окли проскальзывает беспокойство.

– Не знаю! – Я шлёпаю себя по заднице, чувствуя, как что–то маленькое шевелится под пальцами. – Что–то укусило меня за зад!

Ещё один укус, на этот раз острее. Я взвизгиваю и подпрыгиваю, словно меня ударили электрошокером.

– Дай посмотреть. – Она приближается, её избитое лицо теперь выражает скорее любопытство, чем страх.

– Нет, это... – Слова застревают в горле, когда что–то ползёт у меня внутри штанов. – Чёрт!

Пальцы лихорадочно возятся с пряжкой ремня, достоинство становится второстепенной задачей по сравнению с тем, что на меня напало. Я подпрыгиваю, стаскивая штаны и извиваясь, чтобы дотянуться до спины.

– Не двигайся, – командует Окли, подходя ближе.

– Я не могу не двигаться! Что–то устроило из моей задницы шведский стол! – Мой голос взлетает на октавы, о существовании которых я не подозревал. Я выворачиваюсь из трусов, подпрыгивая на одной ноге в тщетной попытке сохранить равновесие.

Окли обходит меня сзади, невозмутимая, её аналитический взгляд прикован к моим ягодицам.

– Ничего не видно. Прекрати дёргаться.

Я выгибаю шею, пытаясь взглянуть через плечо. Выражение лица Окли посылает через меня новую волну паники.

– Что? – Мой голос срывается, словно мне снова тринадцать. – Говори же. Я всё стерплю.

Она не отвечает, просто продолжает смотреть с напряжённой сосредоточенностью. Мозг лихорадочно перебирает ужасающие возможности. Паук? Клещ? Какая–нибудь экзотическая плотоядная бактерия, дремавшая веками?

– Насколько плохо? – спрашиваю я, и в голосе проскальзывает отчаяние. – Типа, совсем плохо?

Снова нет ответа. Только этот непоколебимый, сфокусированный взгляд.

Я следую за её взглядом, изгибаясь ещё сильнее, но могу разглядеть лишь собственную бледную ягодицу. Какой бы ужас она ни наблюдала, он остаётся вне моего поля зрения.

– Окли? Скажи что–нибудь. Что угодно.

Продолжающаяся тишина разрушает то немногое самообладание, что у меня оставалось. Вот он я, с спущенными штанами в квартире женщины, за которой следил, с задницей, демонстрирующей нечто настолько ужасающее, что она лишилась дара речи.

Это не прописано в уставе Общества Хемлок.

– Я умру, – хныкаю я, чувствуя очередной укус. – Вот так всё для меня и закончится. Смерть от нападения на задницу.

Ещё один укус, острее предыдущих. Я подпрыгиваю и шлёпаю себя по заднице.

– Святые угодники, что это? Чёрная вдова? Коричневый отшельник? Она откладывает яйца? Пожалуйста, скажи, что она не откладывает яйца.

– Хватит. Драматизировать. – Голос Окли пробивается сквозь мою спираль паники. Клиническая сосредоточенность на её лице сменяется чем–то, похожим на потеху.

– Тебе смешно? – Я извиваюсь сильнее, почти падая. – У меня вот–вот начнётся анафилактический шок.

– Это муравьи, – она скрещивает руки на груди. – Просто рыжие муравьи.

– Муравьи? – повторяю я, и голос всё ещё неприлично высокий.

– Да, огненные муравьи. Маленькие насекомые? Шесть лапок? Работают вместе, чтобы поднимать вещи в десять раз тяжелее их самих? – Она делает щипковое движение пальцами. – Они кусаются.

Облегчение накатывает на меня так быстро, что я чуть не падаю в обморок.

– О, слава богу. Я думал, это был... Ай! – Ещё один острый укус прерывает меня. – Они всё ещё кусаются!

– Ну да. Так муравьи и поступают, когда оказываются в ловушке против тёплой кожи. – Она жестом указывает на мою обнажённую нижнюю часть. – Хотя должна сказать, у тебя действительно прекрасная задница.