Чтение онлайн

Обратного пути нет.

– Прости, что заставил ждать, – говорю я, бросая взгляд на Окли. – Пришлось повозиться с уборкой подольше, раз ты проигнорировала защитный комбинезон.

Её лицо бледно освещено светом с приборной панели. Ночь изменила её: не состарила, а закалила. Словно древние племена, верившие, что, съев сердце врага, ты перенимаешь его силу. Теперь она видела, что скрывается за кулисами. Перешла черту.

– Прости, – шепчет она, пальцы бесцельно теребят край куртки.

– Всё в порядке. – Я завожу двигатель, и его ровный гул отдаётся вибрацией в сиденье.

Мы отъезжаем от обочины, и Окли вдруг резко выпрямляется.

– Погоди. А что с моей машиной?

– Где она? – сбрасываю скорость.

– Я припарковалась в паре кварталов отсюда, – она оглядывается через плечо.

– Достаточно далеко, чтобы её не связали с местом?

– Да.

– Умница. Тогда оставим её там. Пока не будет безопасно.

Окли морщит нос. Наклоняется вперёд, принюхивается.

– Что за ужасный запах?

Я киваю в сторону заднего сиденья, где стоит небольшая пластиковая мусорная корзина.

– Пришлось забрать твой «тот самый» контейнер. Нельзя было его там оставить. Выбросим по дороге.

– А. – Она отворачивается, прижимая лоб к прохладному стеклу, пока мы выезжаем на пустынную улицу. Клиника удаляется в зеркале заднего вида, снаружи – чистая и обычная. Никто не догадается, что произошло внутри.

Спустя несколько минут молчания она поворачивается ко мне.

– Что ты сделал с телом? – Её голос опускается до шёпота. – Ты положил его в багажник?

Я почти смеюсь.

– Боже, нет. Это вернейший способ попасться.

Она хмурится.

– Тогда куда?

– Всё ещё в клинике.

– Ты хочешь, чтобы его нашли? – Её глаза расширяются, отражая мелькающие уличные фонари.

– Конечно. – Я перестраиваюсь на шоссе, свет мерцает на наших лицах гипнотическими узорами. – Какой смысл, если никто не узнает? Если дерево падает в лесу...

Я съезжаю на простаивающую промзону в милях и от клиники, и от моей квартиры. Фонари здесь мигают, большинство предприятий тёмные и закрытые на ночь. Идеально.

– Почему мы останавливаемся? – спрашивает Окли, и в её голосе снова проскальзывает напряжение.

– Утилизация улик. – Я заруливаю за заброшенный склад, фары выхватывают огромный мусорный контейнер, переполненный строительным хламом. – Минутку.

Я хватаю корзину с заднего сиденья, запах снова бьёт в нос. Окли наблюдает через лобовое стекло, как я подхожу к контейнеру, поднимаю его ржавую крышку и вываливаю содержимое корзины глубоко меж обломков гипсокартона и гниющих досок. Сама корзина следует за ним, исчезая в отходах.

Бродячий кот пугливо шмыгает прочь от шума, единственный свидетель нашего визита. Я возвращаюсь к машине, руки теперь пусты, и выезжаю обратно на дорогу.

– Уборка завершена, – говорю я, снова сворачивая на шоссе.

– Мой герой.

– Всегда к услугам. – Я делаю паузу, мысль всплывает. – Жаль, у меня нет крутого прозвища. Как «Галерейный Убийца».

Окли изучает меня, её выражение меняется. Она закидывает прядь волос за ухо.

– Хирург?

Я качаю головой.

– Слишком прямо.

– Человек–Зеркало?

– Звучит, будто я продаю мебель для ванной. И зеркала были разовой акцией.

Она постукивает пальцами по бедру.

– Симметрист?

– Это даже не настоящее слово. – Я съезжаю на съезд.

– Правдо–наркоман? – В уголке её рта играет маленькая улыбка.

Я бросаю на неё взгляд, приподняв бровь.

– Я не наркоман.

– Ночной Доктор?

– Лучше, но всё ещё медицинское. Слишком привязано к этому убийству.

– Отборный Мозг? – Её улыбка становится шире.

– Это ужасно. Ты ужасна в этом. – Я не могу сдержать ответную улыбку.

– Наблюдатель?

Я обдумываю это, перекатывая слово в голове.

– Неплохо. Простое. Многослойное.

Я направляю машину в знакомую темноту своего гаража, рёв двигателя стихает, когда я нажимаю кнопку опускания двери за нами. Механический гул отдаётся эхом в замкнутом пространстве.

– Милый дом, – бормочу я, ключи позванивают, когда я вынимаю их из замка зажигания.

– Ты здесь живёшь? – спрашивает Окли, вглядываясь через лобовое стекло в бетонные стены.

Я киваю, внезапно испытывая неловкость. Мои пальцы в последний раз отбарабанили по рулю, прежде чем замерли.

– Пошли, – говорю я, отстёгивая ремень безопасности металлическим щелчком. – Пойдём внутрь.

Она кивает, следуя за мной через потайную дверь, ведущую в мою квартиру.

Моё жилище удивляет её – я вижу это по лёгкому расширению её глаз, приоткрывшимся губам.

Люди ожидают, что убийцы живут в подземельях или странных коробках. Вместо этого она находит гладкую мебель середины века, оригинальные картины и панорамные окна с видом на гавань. Огни города мерцают на воде, словно рассыпанные звёзды.

– Это... не то, что я ожидала, – говорит она, проводя кончиками пальцев по спинке кожаного дивана.

– А чего ты ожидала? Подвала с полиэтиленовой плёнкой и коллекцией отрубленных голов? – Я включаю лампу, бросая тёплый свет на отполированные паркетные полы.

Из неё вырывается короткий смешок.

– Может, не настолько экстремального, но точно не... – Она жестом указывает на аккуратный книжный шкаф, – прижизненные издания Воннегута.

– Жди здесь, – говорю я, направляясь к коридору. Её взгляд следует за мной, словно она боится, что я исчезну.

Я достаю маленький бархатный мешочек из сейфа в своей комнате.

Когда я возвращаюсь, Окли сидит там, где я её оставил, и не сводит с меня глаз. Я протягиваю ей мешочек.

– Это твоё.

Она открывает его, и дыхание у неё перехватывает. Кулон вываливается ей на ладонь, его знакомый овальный узор поблёскивает при свете. Её пальцы, дрожа, скользят по его контуру.

– Ты вернул его, – её голос дрожит, глаза блестят от навернувшихся слёз. Она прижимает его к груди, костяшки пальцев белеют. – Это была последняя вещь, которую она мне подарила... За день до... – Голос обрывается. – Это лучшее, что кто–либо для меня сделал.