Чтение онлайн

Я возвращаюсь к своей машине, припаркованной в трёх кварталах, и вызываю координаты второго места. Двадцать минут на восток.

Каждая минута проходит мучительно медленно. Воспоминание о разбитой губе Окли, её ушибленной скуле, пространстве, где должен висеть мамин кулон, – всё это жжёт под веками.

Я паркуюсь на боковой улице и двигаюсь через задние дворы, прижимаясь к теням. Район превосходит предыдущий – дома расположены дальше друг от друга, дворы глубже, уличных фонарей меньше. Лучшая территория для охоты.

Я замираю, когда замечаю его. Фургон без окон, припаркованный на подъездной дорожке к скромному двухуровневому дому. Та же модель, тот же тёмный цвет, что и на записи с дорожной камеры. Сердцебиение ускоряется, затем стабилизируется, когда срабатывает тренировка.

– Бинго, – шепчу я, опуская рюкзак и доставая сканер.

Тепловизор показывает три тепловых сигнала внутри. Неподвижные. Вероятно, спят. Я сканирую остальную часть дома. Есть комната, спрятанная за кухней, просто скрылась из виду. Моё нутро ёкает от этого упущения, но сканер не показывает движения. Я мысленно отмечаю проверить её.

Я обхожу владение, определяя точки входа и меры безопасности. Две камеры, базовые датчики движения, ничего сложного.

Я перепроверяю оружие, закрепляя глушитель. Пальцы скользят по знакомым контурам тактического ножа, пристёгнутого к голени. Я натягиваю тонкие латексные перчатки, материал растягивается по коже с клиническим щелчком.

Ярость, что я чувствовал, наблюдая за слезами Окли, отступает, сменяясь холодной точностью, которая мне нужна сейчас. Месть эмоциональна. Правосудие требует расчёта.

Внутри меня сначала ударяет вонь. Пропитанные прогорклым жиром контейнеры с едой на вынос, несвежее пиво, пропотевшая одежда, сваленная в углах, и, подстилая всё это, безошибочный кисло–сладкий запах марихуаны и немытых тел. Ноздри вздрагивают, желудок сжимается от атаки. Банки из–под пива и обёртки от фастфуда покрывают каждую поверхность. Открытая коробка из–под пиццы покрылась чем–то зелёным. Я бесшумно перемещаюсь по пространству, с поднятым пистолетом, прислушиваясь.

Храп ведёт меня к первому мужчине, распластавшемуся на заляпанном матрасе на полу. Второй спит в кресле, рот открыт, погружённый в то, что я подозреваю, является алкогольным ступором. Третий занимает спальню, переделанную из того, что, возможно, было кабинетом.

Я стою в дверном проёме, наблюдая, как они спят. В идеальном мире у меня было бы время создать нечто более подходящее. Нечто, что заставило бы их понять боль, которую они причинили, прежде чем умереть. Нечто, достойное стандартов Общества.

Но иногда эффективность превосходит искусство.

Я начинаю с обитателя кресла. Выстрел с глушителем издаёт звук не громче упавшей книги. Пуля пробивает его левый глаз, затылочная часть черепа взрывается веером осколков кости и серого вещества, усеивая стену позади. Его тело судорожно дёргается раз, затем обмякает.

Прежде чем эхо угаснет, я перемещаюсь к матрасу, прижимая глушитель к виску второго мужчины. Его кожа прогибается под давлением. Я нажимаю на спуск, подушка под ним темнеет, пока кровь и спинномозговая жидкость пропитывают дешёвую ткань. Его нога дёргается, ступня барабанит по полу.

Третий – тот, что сорвал кулон Окли, – просыпается от какого–то подсознательного ощущения опасности. Его глаза расширяются, когда он осознаёт моё замаскированное лицо, его рука лихорадочно шарит под подушкой.

– Слишком медленно, – бормочу я и всаживаю пулю в каждую коленную чашечку. Его крик замирает в горле, когда я прижимаю ствол между его глаз.

– У неё был кулон. Где он?

Его глаза мечутся в сторону, затем вниз, на матрас. Мой второй выстрел сносит ему челюсть. Кровь фонтанирует из раны, заливая простыни. Он хрипит, руки хватаются за руины его лица. Я наблюдаю, как он страдает тридцать секунд, вспоминая слёзы Окли.

– Это за то, что тронул её. – Финальная пуля пронзает его лобную долю. Его тело выгибается и обрушивается в кучу дёргающихся конечностей.

Кулона нет на кровати. Не в карманах его брюк, не на шее. Волна паники поднимается в моём горле. Если они уже передали его Блэквеллу...

Я опускаюсь на колени, просматривая пол. Близ каркаса кровати ловит глаз блик. Я протягиваю руку под кровать, кончики пальцев касаются цепочки.

Кулон.

Я вытаскиваю его, и по мне разливается облегчение, пока я разглядываю его на своей ладони. Простой овальный кулон на изящной цепочке, потемневший от времени и постоянного ношения. Застёжка сломана в том месте, где его сорвали с шеи Окли, несколько звеньев болтаются.

– Грязь ты. Тебе даже не было важно это, – шепчу я остывающему трупу на кровати, кровь всё ещё сочится в матрас под ним. – Ты забрал единственное, что у неё осталось от матери, просто из злобы.

Это не был трофей, гордо выставленный напоказ, или ценная вещь, надёжно спрятанная. Они выбросили его на пол, словно мусор, забыв о нём через минуты после нападения. То, что было достаточно дорого Окли, чтобы оплакивать его потерю, не значило для них ничего.

Я сжимаю пальцы вокруг него, чувствуя его значимость. Мой большой палец скользит по поверхности, представляя её облегчение, когда я верну его.

Никто не причинит ей боли. Больше никогда.

Я кладу кулон во внутренний карман куртки, отдельно от инструментов и оружия. Он лежит там, крошечное тёплое пятно у моей груди, пока я перемещаюсь по дому, завершая свою работу.

Я провожу финальный осмотр, проверяя, не осталось ли чего–то, что может связать со мной или содержать полезную информацию об операциях Блэквелла. Телефоны–однодневки, наличные мелкими купюрами, оружие, которое я оставляю на месте.

Я направляюсь к задней двери, тем же путём, что и вошёл, переступая через контейнеры с едой на вынос и пивные бутылки. В доме воцарилась тишина. Ни дыхания, ни движения. Лишь тихий тикань часов откуда–то с кухни.

Тишину разрывает смыв унитаза.

Чёрт.

Я мгновенно достаю «Глок», поднимая его, когда дверь ванной распахивается. Дверной проём заполняет татуированный холодильник с ногами. Выше и шире остальных, без рубашки, с тюремными тату по всему торсу. Его глаза расширяются, затем сужаются от узнавания.

– Ты, ублюдок... – Он бросается на меня, покрывая дистанцию с удивительной для его размера скоростью.

Нет времени на прицеливание. Я стреляю, но он уже двигается. Пуля вырывает кусок из его плеча, кровь брызгает на облезающие обои. Он врезается в меня, словно локомотив в человеческом обличье, выбивая пистолет из моей руки.