Чтение онлайн

– Я получил подтверждение от профессора Вудса, завтра он ждет тебя, - произнес он, плотно закрывая за собой дверь.

– Спасибо, - отозвалась я.

После вчерашнего возвращения мне пришлось рассказать ему почти про все: про темную руну, про странности, происходящие с даром Истинного света и даже про невольное путешествие в Абрис.

– Что изучаешь? – спросил он, вытаскивая с полки толстый том по истории Тевета.

– Ты когда-нибудь что-нибудь слышал о Сердце Абриса?

Он задумался, а потом покачал головой:

– Не приходилось. Абрисцы, вообще, очень скрытные, когда дело касается магии. В Тевете магическим светом владеют абсолютно все, там – только избранные. Они занимают верхушку, и зачастую обычные люди сами не разбираются в рунах родного мира.

Некоторое время папа молчал, и вдруг стало ясно, что он собирался сказать нечто важное, но просто не знал, с чего начать.

– Говори уже, не томи, - пробурчала я, закрывая книгу.

– Подумай над тем, чтобы сделать перерыв до осени, - вдруг огорошил он меня. – Я думаю, что тебе нужна пауза. Приведешь в порядок магический свет, обдумаешь будущее. Ты же знаешь, что тебя всегда ждут в Королевской Академии. Ты ведь не хочешь переводиться из-за Валентина?

– Глупости, – фальшиво усмехнулась я.

– Ты увлечена им.

Вот он наступил неловкий момент, когда без двух седмиц совершеннолетняя девица неожиданно вынуждена говорить с отцом «про мальчиков»!

– Я переросла влюбленность к Валентину Озерову еще в старших классах лицея и выбрала университет из-за программы по артефакторике.

Лгунья! Если бы Тин не надумал переехать из столицы в провинцию, я бы, не сомневаясь ни на мгновение, приняла бы приглашение от Королевской Академии и сейчас создавала бы магию в лучшей артефакторной учебной лаборатории в Тевете. Но моя первая любовь, не колеблясь ни денечка, умотал на малую родину. Сейчас, когда наваждение Валентином Озеровым прошло, я поняла, как было глупо выбирать университет только из-за парня, но сам того не подозревая, он привел меня к Кайдену. Точно неизбежность! Наверное, стоило поблагодарить Тина и угостить хорошим обедом.

– Так ты подумаешь насчет перерыва?

– Подумаю, - вздохнула я, чтобы его успокоить. Ночью, после тяжелого разговора, он закрылся в кабинете, накачался виски, как бывало во времена маминой болезни, а потом плакал, тихо и горько, так могли плакать только убитые горем отцы дочерей, попавших в огромные неприятности.

В дверь постучались, и в библиотеке появилась тетушка. В руках она несла коробку.

– Тебе принес посыльный. – Матильда протянула посылку мне.

– От кого? – удивилась я. В столице друзей у меня не осталось.

– Тебе лучше знать, - усмехнулась тетка и, прежде чем выйти, объявила: – Скоро будем ужинать. И не смейте приносить в столовую макулатуру!

«Макулатурой» она бесцеремонно называла книги. После смерти мамы трапезы в нашем доме проходили в гробовом молчании, способном отбить аппетит даже у человека, месяц проголодавшего в Выжженных пустошах. Я ела, как правило, уткнувшись в какой-нибудь учебник по магической физики или алхимии, а отец - в исторический альманах. Уважение и к еде, и к теткиным усилиям проснулось во мне чуть позже, после нашего с отцом переезда в Кромвель, тогда стало ясно, что без Матильды и ее стряпни нам грозит голодная смерть.

Внутри коробки лежала тонкая пластина из белого камня размером с женскую ладонь. Артефакт позволяющий передавать сообщения на расстоянии, просто записав их на поверхности пластины, я встречала только в дорогущей магической лавке, куда обычно захаживали исключительно представители высшего общества. Ну, и Тин меня затащил ради нового стило, к сожаленью, безвозвратного потерянного в разграбленной карете на дороге между Кромвелем и столицей. Я считала, что придумка штуковины принадлежит теветским артефакторам, но круг рунической вязи в углу пластины был образован незнакомыми символами и на осторожное касание отозвался красноватым сиянием темной магии.

– Что там? – вероятно, заметив подозрительную вспышку, полюбопытствовал отец.

– Безделица от Валентина, - выпалила я, поспешно закрывая крышку и пряча абрисскую вещицу от чужих глаз.

Закрывшись в спальне с розовыми стенами и моделями артефактов на полках, на которых девочки обычно хранили фарфоровых кукол, я уселась за письменный стол и вытащила почти невесомую платину из коробки. На дне пряталась сложенная вчетверо записка:

«Скучаю».

В отличие от моего, у Кайдена был четкий, понятный почерк.

Едва руна разгорелась, как белая глянцевая поверхность приобрела матовость, характерную для листа обычной бумаги, и немедленно появилась первая надпись на абрисском языке:

«Лера, ты в порядке?»

С глупой широкой улыбкой я вытащила из ящика стола старенькое ученическое стило, перечеркнула послание, отчего оно немедленно исчезло, и нацарапала по-теветски:

«Ты в Тевете?»

«Нет».

«Жаль».

«Что-то случилось?»

«У меня есть новость».

«?!»

«Я до смерти в тебя влюблена».

По-моему, для столь откровенного признания было написано слишком неразборчиво, просто как курица накарябала левой лапой, хоть печатными буквами пиши.

В кабинете профессора Оливера Вудса, в противовес моим ожиданиям, пахло не здравницей, а густым ароматом кофе (он ведь в курсе, что абрисские товары в Тевете запрещены?), а на стенах вместо портретов и пейзажей висели заключенные под стекло изображения темных рун, причудливых и многообразных. Мебель стояла на уважительном расстоянии, вероятно, чтобы легко проезжало инвалидное кресло.

Сам теветский абрисец, сидевший напротив меня, оказался абсолютно лысым тщедушным человечком и терялся на фоне высокой деревянной спинки. Кожа выглядела пергаментной, сероватой, руки заметно дрожали от старости, но взгляд темных до жути молодых глаз словно буравил во мне дыру. Я невольно выпрямляла спину, словно снова оказалась в младших классах лицея, а строгая преподавательница отвешивала шлепки линейкой по плечам, если замечала, что кто-то сутулился.

– Что ж, госпожа Уварова. – Профессор сцепил пальцы в замок. – Как правило, в случаях, похожих на ваш, я предлагаю угнетать магический свет, чтобы не возникало проблем, но вы артефактор. Откровенно сказать, даже я пользуюсь тем замечательным дорожным сундуком без дна.

– Вы пользуетесь мануфактурной моделью, - спокойно парировала я. – В прототипе мне удалось решить проблему веса, но это оказалось слишком сложным для массового производства…

Проклятье? Что я несу? Совершенно точно, когда я нервничала, как сейчас, мне стоило пить не валерьяновую настойку, а травки для немоты, чтобы уж из моего рта не вылетело ни одного ненужного слова.

– Извините, - краснея, пробормотала я и, взяв со стола стакан с водой, отпила маленький глоточек, но тут же поперхнулась, как назло.