Чтение онлайн

Профессор понимающе улыбнулся.

– В вашем случае, Валерия, остается только одно средство – держаться подальше от всего, что связано с параллельным миром, и уж точно от темных рун. Свет перестанет набирать силу, и вы, в конечном итоге, научитесь им управлять, как это происходит с боевыми магами.

– Забавно, что ваш коллега из Кромвеля провел такую же параллель, - нервно улыбнулась я.

И тут случилось совершенно неожиданное. Ловко управляя инвалидным креслом, профессор подъехал к горящему камину и, вытащив из кожаной папки все бумаги с моей историей болезни, швырнул их в огонь. Листы мгновенно начала темнеть и съеживаться, стремительно превращаясь в пепел.

– Что вы делаете? – Я точно приросла к дивану.

– Спасаю вам жизнь, милая барышня, - с мягкой улыбкой глянул на меня профессор и бросил в камин последнюю бумажку.

В кабинете на некоторое время воцарилась глухая тишина.

– Я знаю, в кого превращаюсь! – резко выпалила я, сжимая в кулаки ткань платья.

Он повернул голову и остановил на мне внимательный взгляд, выдержать которой оказалось – ох, как – непросто. Пауза длилась и длилась. От волнения в висках стучала кровь.

– Похоже, Валерия, у вас накопилось множество вопросов, и сюда вы пришли за ответами? – наконец, улыбнулся он.

– Да. – Наши глаза встретились. – Мне посоветовали ни о чем не беспокоиться и жить, как прежде.

– Вам сделали очень щедрый дар, позвольте заметить. Если параллельный мир, не дай Светлые духи, узнает о таких, как вы, то финал бывает невеселым.

– И как мне жить, если я меняюсь?

– Справедливый вопрос.

– В таком случае, вы расскажете? Объясните, почему они убивают таких, как я? Двуликих…

– Поразительно, вы только что произнесли это слово - «двуликий» - на чистом абрисском языке. Никакого акцента.

– Простите, я пока не различаю, когда использую их язык. Он звучит для меня, как теветский.

Профессор сложил пальцы домиком.

– Думаю, вы знаете, сколько обязательных ключей 1 в светлых рунах?

– Один, - машинально ответила я. – Ключ «свет».

– Верно, всего один, и он заставляет руну пробуждаться. Созидательная магия проста и понятна. Она легко подчиняется, особенно обладателям истинного дара, передающегося через поколения. Но темная магия изначально другая по природе. В основу любой темной руны закладывается семь ключей, и каждый из них важен.

– Семь? – Я невольно посмотрела на ладонь со шрамом. Руна «знание» выглядела простой, как пять медяков: квадрат и несколько изогнутых линий.

Сама не знаю для чего-то, я вытерла влажную ладонь о платье и немедленно заметила внимательный профессорский взгляд.

– Темная магия не любит небрежности, важен каждый ключ. Но разве может оценить эту важность человек, привыкший к простой и понятной магии света? Он не подчинит темноту, она слишком сложная. Последний двуликий, заявивший о себе в Абрисе, поднял из могил захоронение абрисских воинов. Возможно, он и не пытался создать армию живых мертвецов, но не справился с рунической вязью. Через ворота их перенесло в Тевет, кровавые последствия той авантюры вы изучали на уроках истории.

– Вы имеете в виду Десятилетнюю войну? – изумилась я.

Профессор кивнул.

Десятилетняя война началась именно с нападения зомби, оживших мертвецов, неведомым образом перебравшихся через границу из Абриса. Они налетели на мирный город на Третьем континенте, и за одну ночь сожрали почти всех жителей. На этом месте теперь чернели Выжженные пустоши, потому что остановить давно умершую армию вышло только огнем. Абрис объявили агрессором и ответили ударом на удар. Война, к слову сказать, закончилась ничем. Миры подписали соглашение о ненападении, разорвали дипломатические отношения и перекрыли границы.

– Тогда ясно, почему они нас недолюбливают… - пробормотала я со смешком. – Что ж, воскрешать мертвецов я точно не стану.

– Зато, какие можно создавать артефакты на основе темных и светлых рун, не находите?
– многозначительно изогнул брови профессор.

– Нахожу, - согласилась я, понимая намек профессора.

Что ж, соблазн отмести границы и запреты был велик. Но я не настолько жаждала славы, чтобы рисковать собственной головой.

– Вы что-то еще хотели узнать? – уточнил профессор.

– Да. – Я глубоко вдохнула, чтобы решиться. – Сердце Абриса… Что это?

На одно мгновение глаза Оливера Вудса расширились от изумления, но он быстро вернул самообладание. Видимо, железный контроль над эмоциями в клане Вудсов являлся одной из семейных черт.

– Думаю, бесполезно спрашивать, где вы услышали про Сердце Абриса?

– Так и есть, - согласилась я.

Полуулыбка на лице старика стала деревянной, будто высеченной резцом. Я видела, как он напряженно думает и перебирает в уме слова, точно продвигается осторожными шагами по истонченному льду.

– Это очень древняя руна, идеальное сочетание семи ключей, - наконец, прозвучал ответ-пустышка.

– И что будет, если эта очень древняя руна вдруг погаснет? – осторожно уточнила я, чувствуя, как сама мгновенно вступила на тот же самый лед.

– Изменения.

– Необратимые?

– Как знать…

В пугающей тишине профессор повернул обода на колесах инвалидного кресла и рывками вырулил к столу.

– Записей о вас, милая барышня, не осталось, а я страдаю ужасной забывчивостью. Все время забываю людей, которые сюда приходят, о чем они говорят, какие вопросы задают. Возраст, знаете ли.

Он меня откровенно выставлял за дверь, давая понять, что раскрыл достаточно чужих секретов, но и я противиться не собиралась. Надо было переварить и осознать все, что прозвучало в профессорском кабинете. Поднявшись, я расправила длинную бархатную юбку, помяла в руках ридикюль.

– Спасибо, профессор.

Оливер Вудс не поднял головы и не оторвался от изучения манускрипта, лежавшего перед ним на столе, отчего складывалось ощущение, будто я превратилась в человека-невидимку. Оставалось напоследок поклониться и уйти.

1 Ключ – обязательный для написания элемент в руне (аналог ключи китайской письменности). Сочетание ключей, их порядок и окружающие символы определяют назначение руны и ее жизнеспособность.

Погода точно издевалась. С утра небо, казалось, просветлело, и в разрывах бегущих облаков выглянуло бронзовое солнце, но когда я вышла из дома профессора, то снова пошел дождь. Сначала осыпался крупными каплями, а потом полился стеной, как бывало весной во время грозы. Люди прыснули в разные стороны, ища убежище, я заскочила полосатый матерчатый козырек над дверьми торговой лавки и принялась отряхивать одежду, пока влага не впиталась в мягкую ткань платья. Улица быстро пустела, только по мостовым грохотали экипажи с возницами, нахохлившимся под дождем.