Чтение онлайн

На мой вопросительный взгляд Тима покраснел и вымолвил:

– Книжка у мамы в сумке.

Выходило, что сочинения абрисского переселенца стали заложниками.

– Валерия, - вдруг вымолвила женщина, - так, где вы живете в Кромвеле? Арендуете комнаты?

– Дом у университета, - кивнула я, заметив, как она недовольно поджала губы.

– А в столице?

– У нас особняк.

– Хорошо-хорошо. – Она постучала пальцами по столу и все-таки уточнила для ясности: - То есть, проблем с жилплощадью нет? В каком же квартале?

– Чистых прудов.

– Вот как. Чистые пруды? Те, что недалеко от Королевского сада? Я как-то гуляла по этому району. Очень живописное место. И кленов много…

Я зачаровано кивнула, почему-то глядя на лису, теперь казавшуюся ужасно несчастной.

– Не поймите неправильно, - спохватилась матушка. – Я о вас много слышала, но не только хорошее. Да и девочки сейчас такие стали… Знаете… На все готовенькое хотят прыгнуть. Им и дом подавай, и лису на воротник, и карету с гнедой. Кстати, у вас есть лошади?

– Нет, - не понимая, почему продолжаю отвечать на вопросы, отозвалась я и снова нервно отхлебнула чай.

– А карета?

– Мама, зачем им карета, если у них нет лошадей?
– громким шепотом, отгородившись от меня ладонью, пробормотал Тима.

У меня закончился чай, и запивать госпожу Доходягу, в отличие от своего сухопарого сына, казавшуюся чрезвычайно здоровой и сытой, стало нечем.

– Тимошенька, закажи девочке еще чайку, - приказала она, заметив, как я с тоской разглядываю дно опустевшей кружки.

– Мне ничего не надо! – от испуга, что семейство воспримет чай, как согласие отписать родительский особняк, подскочила я.

– Да, не стесняйтесь, Валерия, - отмахнулась она, а когда сын поднялся, то заметила: - Только монетки раздели, чтобы мы за свое заплатили. Мы же во время пришли…

В мою сторону была послана улыбка, мол, ну, вы же понимаете, Валерия, нечего было приходить раньше и распивать дорогущие напитки. Я вдруг почувствовала, что бергамотный аромат встал поперек горла, а потому выдавила:

– Я ничего не хочу.

– Ну, хорошо, - очень быстро согласилась мама Тимы и фыркнула сына: - Тимошенька, садись.

Тот присел.

– Хотя нет, встань, - приказала она, заставляя беднягу снова вскочить со стула. – Покушаете?

– Не увлекаюсь десертами, - немедленно отказалась я, проклиная секунду, когда согласилась придти в проклятую чайную. Знала же, что встречи на Часовой площади никогда не получались человеческими.

– Садись, Тимошенька.

Сын покорно уместил пятую точку на стул.

– Так, значит, Валерочка, - (на это имени я снова икнула, позорно и громко), - вы увлекаетесь Абрисом?

– Нет, - немедленно отказалась я, понимая, что одно неосторожное слово и нарвусь на длинную лекцию, а фолиант все равно не получу. – Мой отец пишет статью, там что-то связано с Абрисом. Вот и попросил найти книгу…

Глаза мадам блеснули.

– Тимошечка, ты слышал? Профессор Уваров пишет новую статью! Валерочка, а секретарь ему не нужен? Вы, верно, знаете, что Тимошечка неплохо печатает на машинке.

Он покосилась на сына, намекая, что раз уж у нас любовь, то невестка могла бы и продвижению по службе возлюбленному поспособствовать.

– Нет, не слыхала, - пробормотала я и снова схватилась за кружку, а потом вспомнила, что она пустая. Почему пить-то хотелось так сильно? Мадам Доходяга явно действовала на меня иссушающе.

– Он использует технику двух пальцев! Я сама его этому научила. Знаете, два пальца гораздо производительнее одного! – Она, наконец, полезла за фолиантом.

– Помощник отца печатает слепым десятипальцевым методом… - не удержалась я и немедленно пожалела, что ничего не соврала, ведь едва появившийся из сумки краешек фолианта немедленно исчез обратно.

– Кстати, Валерия, - снова перешла она на официоз, - Тимошечка говорил, что вы неплохой артефактор?

– Мама, она лучший артефактор университета, - пробормотал он.

– И сколько вы на своих поделках зарабатываете?

Поделки?! Она обозвала мою магию поделками?! От возмущения у меня кончился в груди воздух.

– Пока у меня нет лицензии, артефакты продает университет.

– То есть вы живете на матушкино наследство?

Тима бросил на меня виноватый взгляд и протянул:

– Ну, ма!

– А что ма? – возмутилась та. – У девочки репутация испорчена под чистую! Как она тебя содержать собирается? Что мы скажем твоему папе, когда ты к ней жить пойдешь?

– П-п-простите… - вклинилась я, совершенно теряя нить беседы (если, конечно, происходящий цирк с конями, вернее, лисьим воротником можно было назвать беседой). – Кого содержать?

– Ну, вы же не рассчитывали, что сможете жить у нас?
– недоуменно развела руками мадам. И, клянусь, даже у лисы на морде, и у Тимы на морде тоже появилось недоуменное выражение. Не зная, что придумать, я выпалила:

– Но я ухожу в монастырь и собираюсь до конца жизни содержать алтарь!

– Как?! – в два голоса изумились мать и сын.

– Насовсем! – сама не понимая, как придумала столь идиотскую ложь, растянула я губы в фальшивой улыбке. – Я решила посвятить себя служению Светлым духам и создавать артефакты для молелен. Вернее… вернее, с детства мечтала!

– И вы не передумаете? – расстроилась мамы Тимофея.

– Такие решения нельзя отменять, - с надрывом отозвалась я.

– Проклятье, какое приданое пропадает даром, - пробормотала мадам с недовольным видом и, поднимаясь, оповестила: - Тимошечка, мамочка пошла в уборную, а вы тут со святой сестрой попрощайся.

Едва она скрылась за дверью в известное место, я прошипела:

– Давай мне книгу, и я ухожу!

– Так ты, правда, хочешь стать монахиней? Поэтому вчера в молельню ездила? – прошептал с надрывом Тима.

– Ты за мной следил? – опешила я, не понимая, съезжала ли крыша у нас коллективно или у всех по очереди.

– Извини. – Он часто-часто заморгал и вытащил из мамашиной сумки вожделенный фолиант, но когда я схватилась за книгу, то не позволил его забрать и даже со смущением потянул на себя. – Можно, мы тебя проводим?