Между ними. Тайфун
Шрифт:
Общий.
Настолько невероятный, что все перекрывает. Все!
Ловлю дикий взгляд Мирки на колышущейся груди Милы. Красиво, да… Красиво. И то, как он трахает ее, тоже красиво. Лучше любого фильма для взрослых, самого дорогого.
Мила вся изгибается, губки раскрыты, влажные, нежные такие, руки, словно беспомощные крылья, скользят по полу, цепляются за жесткие жилистые запястья Мира, опять возвращаются туда, где мне надо очень сильно!
И… Помедлив, тянут вниз замок ширинки!
О-о-ох, бл…
Да, малышка, да…
Сижу на коленях перед ее лицом, смотрю в глаза медовые. Там — адово пекло. С моего члена взгляда не сводит.
Нравится тебе, моя развратная малышка, да?
Нравится… Я вижу. Я понимаю. Возьми его. Губами.
Снова перехватываю взгляд Мирки. Он одобрительно кивает, чуть притормаживает, чтоб Мила смогла проявить самостоятельность.
— Малышка, давай на колени поставлю… — шепчет он, и я понимаю, зачем он это делает. Зачем меняет позу.
Чтоб она могла взять у меня в рот.
Картинки того, что будет, непременно будет, пролетают в голове с дикой огненной скоростью, оставляют горящий след в мозгах, словно хвост кометы, расчерчивающий черное небо.
И я помогаю Мирке перевернуть нашу девочку.
И кладу ее пальчики на свой член.
Давай.
Сама.
Ну давай же!
Сдохну сейчас!
Мила выдыхает, облизывает губы, поднимает на меня взгляд… О-о-о, блядь! Клянусь, это — самое порочное, что я видел в своей жизни: эти ее растерянные золотистые глаза у моего паха!
А потом она вскрикивает и подается инстинктивно вперед. Скользит губами по стволу.
А-а-а-а, твою мать!
Мир тут же возвращает Милу назад, перехватывает поудобней… И яростно кивает мне. Я понимаю, что он снова своими маневрами подтолкнул девчонку к решительным действиям.
И что ему, несмотря на ярость, периодами мелькавшую в черных цыганских глазах, дико нравится то, что происходит. Вообще не меньше, чем мне!
А потом я перестаю думать, потому что Мила берет мой член в рот. В свой горячий-горячий-горячий рот!
И меня полностью срывает с катушек.
С рычанием перехватываю ее за затылок и насаживаю на себя до предела. Ох…уенно…
Мила давится, кашляет, царапает меня и, судя по всему, настолько сладко сокращается, что Мирка не выдерживает тоже.
Мы с ним в эти мгновения перестаем быть людьми. Полностью. И играем с беспомощной девчонкой отвязно и жестковато.
Я периодически позволяю Миле дышать, кайфуя от того, какие мокрые у нее губы, какие одуревшие глазки и розовый язычок. Дурман, заволакивающий полностью мою ненормальную башку, не позволяет внятно оценивать происходящее.
Я — не снаружи ситуации.
Я — внутри нее.
И мне тут офигенно!
Мне хочется кончить в Милу, пометить собой так глубоко, как только могу, но в последний момент что-то щелкает в голове, и я оставляю тяжело дышащую девчонку во власти Мира, и довожу себя до финала в два движения, глядя пристально в ее безумные сладкие глаза.
И, мне кажется, еще сильнее мой кайф от того, что она в этот момент тоже кончает. Закатывает медовые глазки, вскрикивает пронзительно, а мокрые от слез щеки алеют пятнами.
Мир рычит и отпускает ее…
Прямо мне в руки.
Наклоняюсь приподнимаю под мышки Милу, ослабевшую и потерянную, и целую опять. Глубоко.
Как и хотел, помечая собой окончательно.
Что бы ни случилось дальше, а произошедшего не изменить.
Оно — уже наше.
И она — наша тоже теперь.
Глава 20. Мила. Настоящее
Наверно, после случившегося мне должно быть стыдно смотреть им в глаза. Да и вообще, кому бы то ни было смотреть в глаза…
И хорошо, что этой необходимости у меня нет.
Я малодушно пользуюсь Витом, прижимаясь к его груди лицом, прерывисто дышу, сдерживая истерический спазм в легких.
Внутри — невероятный коктейль из эмоций, настолько объемный и противоречивый, что я даже не пытаюсь его сейчас раскладывать на составляющие.
Просто переживаю.
И надеюсь, что переживу, все-таки.
Чувствую, как рядом тяжело дышит Мир, как его пальцы скользят по моей голой спине. И Вит не отталкивает его, наоборот, кажется, перемещает свои ладони так, чтоб Мир мог меня трогать.
Поразительное единодушие у них…
Когда только успели договориться?
За картами?
А была ли ставка именно такой, как они озвучили? Или… На другое играли?
Догадка почему-то не обжигает, не мучает.
Просто… Ну… Возможно…
Что это меняет в сложившейся ситуации? Ничего. Совершенно ничего не меняет.
Все случилось.
Я позволила этому произойти. Пусть и не совсем в себе была.
Это как… Спиртное.
Пробуешь в самом начале — и ничего не происходит. И кажется, что все, что говорили про состояние опьянения — ерунда, и к тебе это не относится. А потом… Потом ты уже и не замечаешь, насколько меняется мир вокруг. И твоя реакция на этот мир.
У меня маленький опыт в выпивке. Но ощущения узнаваемые.
Правда, усиленные в миллион раз примерно.
И боже…
Каким же будет похмелье?
Если такой градус сразу получила?
— Ты переживаешь, Мила? — шепчет Мир, мягко обнимая меня за талию и вытягивая из рук Вита.
Тот с неохотой, но отпускает.
Видимо, мой лимит на обнимашки и малодушные прятки от реальности уже закончился.
И пора смотреть в глаза своему похмелью.
Я голая, и это как-то сразу остро ощущается, когда меня никто не прячет на своей горячей надежной груди.
Обхватываю себя, ищу майку взглядом.
И Вит понятливо подает ее мне.
Натягиваю судорожно, радуясь, что она достаточно длинная, потому что надевать сейчас джинсы просто невозможно.
— Мила… — Мир тормозит мои нервные дергания, подсаживается ближе. И я радуюсь, что он в джинсах уже. И все равно смотрю на грудь, на дорожку волос по животу, уходящих за расстегнутый пояс. Это так откровенно!
Откровенней, чем то, что сейчас происходило! Тем более, что я, по сути, и не видела ничего. Не смогу вспомнить ни одного яркого образа, только ощущения. Марево пьяное, сладкое, безумное.