Чтение онлайн

А Мила пьет свой коньяко-чай и не понимает нихрена!

Переживает, по ее взгляду плывущему понятно. Конечно, переживает. Она же — хорошая девочка.

Правильная.

Хоть и не девочка уже.

Но это больше в плюс ей, чем в минус. Минусов вообще никаких, блин!

Но я даже не хочу представлять себе, что было бы, окажись она девочкой-нетакусей. Это же пиздец был бы.

Мы бы ее с Витом нормально не распаковали, слишком уж бешеные были, в глазах — только красные краски! Только секс, секс, секс!

А с девочками-целочками осторожно надо. Не получилось бы у нас осторожно. Плохо получилось бы.

И для Милы болезненно, и для нас обломно.

А так…

Она уже не девочка, но опыта, судя по всему, крайне мало. Может, один парень и был только.

Самый кайф ее сладко развращать. Уже все можно, ограничений никаких вообще!

И вся ночь впереди.

Да чего там ночь?

Жизнь вся впереди!

Наша жизнь.

Потому что я не собираюсь ее оставлять после того, как нас отсюда вытащат.

С Витом… Ну, решим. Потом.

Пока такой проблемы нет, и думать про нее не буду. Обламываться не буду.

Мы тут застряли, втроем.

Жратва есть, выпивка есть, условия, раковина, туалет, вода… Да все есть!

И мы есть.

Кайф же!

Потому и надо Милу как можно скорее переключить с режима «ах, какой ужос-ужос-ужос, я нитакая, я ужасная» на «всем нравится, все кайфуют, значит, можно продолжать, зачем обламываться?»

И я уверен, что Вит, при всей своей толстокожести и излишней правильности, в этом вопросе меня поддержит. Уже поддерживает, судя по наличию конины в чае.

Да и смотрит он на Милу так, словно прямо сейчас уже готов ее на матрасе раскладывать.

В этом плане он дурак, конечно, прямолинейный. Нельзя так. Напугаем.

Надо иначе…

— Малыш, еще хочешь попить?

Кивает.

А глаза уже чуть-чуть блестят.

Переглядываюсь с Витом, едва заметно киваю ему, чтоб пообнимал девчонку, не сидел, дурак дураком.

А сам встаю, чтоб сделать добавочку.

Нам всем не помешает, кстати.

Ее расслабить, мне и Виту — выдохнуть, дух перевести. И сделать так, что второй раз был лучше первого. Хотя, это сейчас кажется невозможным.

Но мы будем стараться, да…

Стратегические планы намечены, а теперь бы по тактике ближнего ракурса разобраться.

Например, как подняться без проблем. Потому что член, сука, давит сильно.

Патроны Мирка оставил чуть в стороне, предусмотрительный засранец.

Лежат, ненавязчиво поблескивают фольгой. Приглашая.

И я на них поглядываю, пока Милу обнимаю и мягонько ее тискаю. Не пытаясь давить, а просто кайфуя от нашей сладкой тактильности.

Она нежная такая, рыжая девочка Мила. И кожа у нее нежная, это я сразу заметил. Засосы и следы пальцев мгновенно проявляются. По ним, словно по карте, можно полную картину преступления воссоздать: вот тут, на шее — мой укус. Не удержался, увлекся. А она так сладко дрогнула, когда зубы в ход пустил!

А вот тут, на плече — пальцы Мирки. И на бедрах тоже, сто пудов, имеются. Он там жестко ее держал, руководил ситуацией. Трахал.

Думается об этом без напряга, кстати. И только вялое удивление где-то глубоко внутри указывает на то, что такая ситуация для меня новая и должна быть странная.

Но нет.

Не ощущается ничего странным.

Новым — да.

Таким… Будоражаще новым. Когда есть острое понимание, что все повторится. И будет еще возможность для дальнейшего исследования. Более глубокого и тщательного.

Это понимание наполняет все тело неистовой силы предвкушением.

Глажу худенькую спинку Милы, обвожу позвонки, один за одним, они хрупкими кажутся на ощупь… Скольжу чуть ниже, к гибкой пояснице. И красивой формы, кругленькой попке. С трудом сдерживаюсь, чтоб не обхватить пятерней ее всю. Целиком. Снова смотрю на резинки.

Вставить ей сейчас.

Блядь… Так хочется! Но нельзя! Надо, чтоб пришла в себя чуть-чуть. Приняла это. Приняла то, что дальше будет.

Как я это принял.

Но мне, конечно, легче.

Я — мужик, все же.

А она… Девочка хрупкая. Вон, как подрагивает пугливо.

В этот момент Мила поворачивается ко мне и словно в душу заглядывает своими медовыми глазами… И я как-то очень отчетливо понимаю, что дрожит она вообще не от страха.

Понимание это где-то на уровне сердца, подсознания, до головы не успевает дойти ничего, кроме невероятного удивления: «Да правда, что ли?»

А потом она меня целует.

Да так жадно, так искренне тянется, что я не успеваю вообще включиться. Мозги, так и не очистившись от сладкого морока, снова впадают в радостную секс-кому.

И я рычу, как дикий зверь, которому его самка дала добро на самый отвязный трах!

Подминаю ее под себя, обхватываю руками, сжимаю и упиваюсь вседозволенностью, которую мне сейчас так щедро подарили!

Мила отвечает, наверно, но я не замечаю. Мне уже похер.

Мне так кайфово от ее отдачи, что уплываю мгновенно в режим секса.

Едва успеваю приподняться, утащить резинку, зубами дернуть упаковку.

Мила жадно смотрит, как я, матерясь, раскатываю презерватив по стволу, а потом шепчет:

— Ложись…

И я ложусь.

Несмотря на ярость, на бешеный ток крови, бушующий внутри, бьющий через край, ложусь на спину.

И, прижмурившись от переизбытка эмоций, наблюдаю, как самая красивая в мире рыжая девочка садится на меня верхом. Медленно, осторожно, но с таким кайфом, блядь! С таким отстраненно-блаженным выражением лица, что мне стоит огромных трудов не кончить уже от одного ощущения ее на своем члене!

Это просто охуенно, когда тебя так хотят! Когда так кайфуют от секса с тобой! Это просто безумно!

— Боже… — стонет она едва слышно, — боже… Он… Огромный… Боже…

И нет, ей не больно, это видно. Ей — в кайф.

Приподнимается и опускается, медленно, не торопясь, явно ловя свою волну наслаждения.

А я смотрю, как изгибается ее тонкая талия, как покачиваются острые пики сосков, как прикусывает она измученные губы и закатывает медовые глаза.

Самое охуенное зрелище в мире, клянусь. Всегда помнить буду, всегда!