Чтение онлайн

– Эй, Хейлз, ты что делаешь? С ума сошел что ли?
– яростно прошипел в темноте невидимый старшина Джексон.

В ответ прозвучал сдавленный крик Хейлза, не очень громкий, по счастью, а сам Хейлз повалился к ногам Хорнблоуэра и Джексона и забился на дне лодки, мелко суча ногами.

– Да у этого ублюдка припадок!
– в ужасе прошептал Джексон.

Да, это был самый настоящий эпилептический припадок, и сколько он еще будет продолжаться, никто сказать не мог.

– М-р Хорнблоуэр, - долетел из темноты тихий, но ужасно разгневанный голос старшего помощника м-ра Экклза, - не могли бы вы заставить своих людей соблюдать тишину?

Экклз специально развернул баркас, чтобы высказать все это Хорнблоуэру. Драматизм ситуации, требующей соблюдения абсолютной тишины, особенно подчеркивался отсутствием в словах старпома обычных в таких случаях крепких словечек. Хорнблоуэр живо представил себе ждущий его завтра на шканцах страшный разнос. Он открыл было рот для оправданий, но вовремя вспомнил, что здесь, под пушками двух фортов, не самое подходящее место для этого.

– Так точно, сэр, - прошептал он в ответ.

Баркас вернулся на свое место, а Хорнблоуэр подхватил брыкающееся тело Хейлза под мышки и оттащил его в сторону, где он никому не мог помешать. Руль он приказал взять Джексону.

– Попробуйте полить его водой, - хрипло посоветовал Джексон, - я слышал, в подобных случаях это помогает. Возьмите черпак, сэр.

Морская вода считалась у матросов панацеей от всех болезней. Одно было непонятно, как это моряки, чуть ли не каждый день промокающие до нитки, ухитряются все же болеть. Но Хорнблоуэр решил пока не прибегать к столь радикальному средству, тем более что Хейлз начал понемногу затихать, а черпаком он пользоваться не хотел, опасаясь неизбежного плеска воды. Жизни более сотни людей зависели от соблюдения тишины. Теперь, когда они уже достаточно продвинулись вверх по течению, это было особенно важно. В любую минуту их могли обнаружить и "приветствовать" орудийным залпом. Это, в свою очередь, означало немедленную тревогу на "Папильоне", готовность к отражению абордажной команды, заряженные пушки корвета, встретившие бы англичан хорошей порцией картечи и, естественно, полный провал всей операции.

Но пока шлюпки неслышно скользили по тихим водам Жиронды. Сомс в головном катере не торопился - прилив уже подхватил их, и теперь требовался лишь один-другой гребок, чтобы выправить курс. Судя по всему, он отлично знал, что делает, - этот рукав дельты был, должно быть, самым незаметным из всех многочисленных протоков, и только малые суда могли пройти по нему без риска сесть на мель. Сомс постоянно замерял глубину с помощью длинного двадцатифутового шеста - такой способ был быстрее и бесшумнее обычных замеров свинцовым лотом. Время текло быстро, но все еще было темно и не наблюдалось никаких признаков приближающегося рассвета. Как ни напрягал глаза Хорнблоуэр, ему не удавалось даже разглядеть очертания берегов, значит и шлюпки мог заметить только очень зоркий глаз.

Хейлз у него под ногами зашевелился снова. Рука его нашла в темноте колено Хорнблоуэра и принялась с любопытством его ощупывать. Он что-то пробормотал, потом издал негромкий стон.

– Заткнись!
– прошептал Хорнблоуэр, с ненавистью тряся Хейлза за грудки, пытаясь передать несчастному своей яростью необходимость сохранять тишину в этот критический момент. Хейлз оперся локтем о колено Хорнблоуэра, принял сидячее положение, а затем ухитрился подняться на ноги, пьяно раскачиваясь в такт бортовой качке четверки.

– Садись на место, черт тебя побери, - прошептал в отчаянии Хорнблоуэр, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать во весь голос.

– А где Мери?
– спокойным тоном спросил с любопытством Хейлз.

– Да заткнись ты, идиот!

– Мери! Мери, где ты?
– не слушая Хорнблоуэра, обеспокоенно закрутил головой по сторонам Хейлз.

Каждое последующее слово звучало громче предыдущего. Инстинктивно Хорнблоуэр почувствовал, что Хейлз вышел из под контроля и скоро начнет орать изо всех сил. В голове всплыли слова отца, старого лекаря, о том, что люди, подверженные эпилепсии, не в состоянии отвечать за свои поступки и способны на любое неразумное или даже общественно опасное действие.

– Мери!
– снова позвал Хейлз.

Успех операции и жизни более чем сотни британских моряков зависели от того, удастся ли в ближайшие секунды заставить замолчать Хейлза. Хорнблоуэр подумал о рукояти своего пистолета, но тут же вспомнил о более подходящем инструменте. Он освободил румпель* [Румпель - рычаг для поворота руля.] три фута отполированной дубовой древесины - и со всей яростью человека, которого подвели под монастырь, врезал по затылку Хейлза. Тот, проглотив вместе с языком последнее, так и не произнесенное слово, молча повалился на дно без сознания. Со стороны команды поступок мичмана не вызвал никаких комментариев, только Джексон шумно вздохнул, но был то вздох одобрения или осуждения - Хорнблоуэру было глубоко наплевать. Его не беспокоил даже тот факт, что Хейлз, возможно, получил смертельный удар. Экспедиция была спасена от угрозы обнаружения, а это стоило больше жизни любого ее участника. Хорнблоуэр поставил румпель на место и постарался следовать точно в кильватере последней гички.

Далеко впереди, как далеко, пока судить было трудно, на фоне ночной темноты возникло еще более темное пятно, - сгусток черноты, слегка возвышающийся над поверхностью столь же черной воды. Это вполне мог быть корвет. Еще дюжина гребков, и Хорнблоуэр окончательно в этом уверился. Сомс проявил себя лоцманом высшего класса, уверенно выведя все пять шлюпок точно на цель. Катер и баркас разделились, равно как и обе гички: у каждого экипажа была заранее обговоренная цель и теперь им какое-то время предстояло действовать самостоятельно.

– Сушить весла, - шепнул Хорнблоуэр, и команда четверки прекратила движение.

Хорнблоуэр был намерен четко следовать полученному приказу: не подниматься на палубу, пока десант не станет контролировать большую ее часть. Рука его конвульсивно сжалась на румпеле - события последних минут заставили его забыть о главном: марселе вражеского корабля. Чистое сумасшествие - лезть в темноте на мачту незнакомого судна с незнакомой оснасткой. Хорнблоуэр с ужасом понял, что откровенно трусит.

Корпус корвета громадой возвышался перед его глазами; шлюпки уже пропали из виду. Корвет прочно стоял на якоре, а высоко вверху, на фоне сереющего неба, Хорнблоуэр с трудом различил очертания нок-реи* [Нок оконечность рей, гафелей и других частей, служащих для постановки и несения парусов.]. Так вот куда предстояло ему лезть через несколько минут! Боже, как же высоко!

Что-то плеснуло неподалеку. Хорнблоуэр понял, что шлюпки уже окружили добычу, но кто-то из гребцов допустил небрежность. В ту же секунду с палубы корвета послышался тревожный оклик. Ответом на него стал одновременный рев, вырвавшийся из сотни луженых глоток британских матросов. Этот шум был частью заранее разработанного плана. По мнению Пеллью и Экклза, боевой клич должен был вызвать смятение и панику среди французов, а заодно помочь отличить в темноте своих от противника. Матросы рады были стараться и вопили, как буйно помешанные. На палубе корвета что-то полыхнуло огнем и раздался сухой треск - то был первый выстрел в завязавшейся баталии. Вскоре перестрелка вспыхнула почти по всей палубе.

– Вперед!
– приказал Хорнблоуэр.
– Наша очередь, ребята.

Чувствовал он себя при этом так, словно отданный приказ был вырван из его уст под угрозой пытки на дыбе.

Четверка неслышно приблизилась к корвету, а Хорнблоуэр тем временем постарался взять себя в руки и получше оценить, что же в действительности происходит на палубе.

Для его целей не имело значения, с какой стороны подниматься на борт корвета. Левый борт оказался ближе, поэтому Хорнблоуэр выбрал его. Он был так поглощен мыслями о предстоящем, что едва не забыл отдать команду: "Суши весла!", и сделал это в последнюю секунду, когда четверка уже подошла к самому борту. Он повернул румпель, и шлюпка мягко развернулась, заняв параллельную с корветом позицию, а носовой матрос успел в это время забросить абордажный крюк. Сверху послышался странный звук, напоминающий звяканье маленького молоточка о помятую кастрюлю. Хорнблоуэр понял, что медлить нельзя. Он взялся за трос и прыгнул. Прыгнул удачно, сумев левой рукой ухватиться за ванты, а правой сейчас же вынуть пистолет. Но едва его голова показалась над бортом, прозвучал пистолетный выстрел. К счастью, стрелявший промахнулся, зато вспышка от выстрела позволила Хорнблоуэру на секунду разглядеть происходившее на палубе. Прямо перед ним сошлись в ожесточенной схватке на тесаках английский матрос и французский офицер. С легким удивлением он понял, что донесшийся до него звук, похожий на молоток лудильщика, всего навсего звон сабель, тот самый "волшебный сабель звон", столь излюбленный поэтами. Но сейчас ему былло не до романтики.