Чтение онлайн

Настала пора выполнять задание. Собрав все свое мужество и стараясь не думать о бездне под ногами, Хорнблоуэр полез наверх. Первая часть подъема прошла довольно успешно - лишь однажды ему пришлось ползти два или три фута вниз головой, цепляясь руками за выбленки* [Выбленки - тонкие тросы, укрепленные горизонтально между вантами, образуют ступеньки для подъема на мачты.]. Затем он достиг марса и остановился перевести дыхание. Дальше предстояло самое трудное. Вот и рея, по которой ему надо было пройти. Он обхватил ее руками, пытаясь одновременно нащупать натянутый под ней канат, но к своему ужасу обнаружил, что никакого каната там нет. Он так и повис на нок-рее в ста футах над палубой, дрыгая ногами и отчаянно соображая, как ему найти выход из сложившегося положения. Почему французы убрали на ночь канат, можно было только гадать. Возможно, кому-то из них пришла в голову та же мысль, что и капитану "Неутомимого". Как бы то ни было, трос был снят, значит он не мог добраться до марселя. Но он должен был до него добраться - успех всей операции зависел от него. Хорнблоуэр вспомнил, как бесстрашно и легко бегают по реям без всякой страховки, будто канатоходцы в цирке, опытные марсовые, и внутренне содрогнулся. Но никакого другого способа исполнить свой долг до конца, он так и не смог придумать.

У него на несколько мгновений перехватило дыхание, когда он представил, как пойдет над черной бездной без страховки и опоры. Это был тот самый липкий одуряющий страх, лишающий мужчину его мужества и контроля над желудком и конечностями. Однако деятельный мозг Хорнблоуэра и в этом состоянии продолжал лихорадочно работать. Он вспомнил, как безжалостно и решительно разделался с Хейлзом. Что ж, он был достаточно храбр, когда дело касалось других. Да и невелика храбрость - треснуть по затылку несчастного эпилептика. Такая храбрость представлялась Хорнблоуэру чем-то сомнительным. Почему же он не мог подобным образом отнестись к собственной драгоценной персоне? Нет, он совершенно определенно был самым настоящим трусом, из тех, кого встречают двусмысленными ухмылками, а провожают разговорами за спиной. Такого он вынести не мог. В сотню раз лучше было бы сорваться вниз и разбиться вдребезги, чем потом всю жизнь носить позорное клеймо. Он принял решение и, боясь передумать в последний момент, уверенно поставил ногу на деревянный брус. Под ногами он ощутил грубую парусину. Слепой инстинкт дал единственно верный совет: ни в коем случае не медлить.

– За мной, ребята!
– крикнул Хорнблоуэр и, не оглядываясь, быстро зашагал, почти побежал по рее.

До цели было не менее двадцати футов, которые он преодолел в несколько гигантских шагов-скачков. Только вцепившись руками в спасительную парусину свернутого марселя, Хорнблоуэр в полной мере осознал, чего все это ему стоило. Его затрясло. Прошло несколько секунд, прежде чем Хорнблоуэр осознал, что уже не один. Олдройд, на которого было возложено дублирование, находился всего в шести футах от него. Вторая пара матросов, которой предстояло поставить марсель по правому борту, значительно опередила его и уже успела справиться с заданием. Хорнблоуэр решительно взялся за брас. Он больше не испытывал страха, на смену ему пришло ликующее чувство собственной неуязвимости и триумфа. Один несильный рывок, и дело было сделано. Теперь можно было спускаться. Обхватив руками фал, Хорнблоуэр скользнул по нему вниз и тут же понял, что допустил большую ошибку.

Ну неужели он так никогда и ничему не научится!? Пора бы уже вести себя подобно взрослому человеку, а не ребенку, и никогда не забывать о внимательности и предусмотрительности. Он в первые же секунды спуска набрал такую скорость, что тонкий трос обжег ему ладони. Когда же он попытался несколько притормозить, боль стала просто невыносимой. Кончилось все тем, что он содрал себе кожу на ладонях чуть ли не до костей. Приземлившись, наконец, на твердую палубу, Хорнблоуэр с любопытством огляделся и тут же забыл на время о своих израненных ладонях.

На востоке забрезжил слабый свет. Шум битвы стих. Внезапность нападения полностью оправдала себя. Сотня воющих на все лады британцев в считанные минуты смела с палубы вахтенных и захватила корвет в едином натиске. Безоружные матросы внизу не оказали никакого сопротивления. С полубака донесся зычный голос лейтенанта Чэдда.

– Якорь поднят, сэр!

С кормы отозвался Экклз.

– М-р Хорнблоуэр!

– Здесь, сэр!
– выкрикнул Хорнблоуэр.

– Поднять паруса!

Выполнять приказание бросились не только матросы с его четверки, но и большая часть остальных, воодушевленных только что одержанной победой и чувствующих в себе достаточно сил. В считанные минуты ветер надул поставленные паруса и "Папильон", развернувшись, величественно тронулся к морю с начинающимся отливом. Рассвет вступал в свои права. Сильно посветлело, лишь над самой водой повисли редкие клочья тумана.

С правого борта донесся приглушенный грохот, и сразу несколько отвратительно воющих снарядов пролетело над судном. Хорнблоуэр впервые был под обстрелом и даже не сразу понял, что это заговорили пушки правобережного форта.

– М-р Чэдд, - раздался спокойный голос Экклза, - прикажите поставить дополнительно кливер и марселя на фок- и бизань-мачтах.

С правобережного форта прозвучал еще один залп, а потом в дело вступили орудия и левобережного форта. Судя по всему, французы догадались о постигшей "Папильон" участи. Но корвет несся с большой скоростью, подгоняемый и ветром, и отливом, а в рассветных сумерках не так-то просто было поразить движущуюся цель. И все равно им удалось ускользнуть с большим трудом. Еще минута промедления, и все было бы кончено. Одно из ядер просвистело над мачтами, проделав дыру в стакселе* [Стаксель - парус треугольной формы.] и порвав шкот* [Шкот - снасти, с помощью которых растягиваются нижние углы парусов.].

– М-р Меллори, соединить шкот и заменить стаксель!
– последовал незамедлительный приказ м-ра Экклза.

– Так точно, сэр!
– весело отозвался Меллори и сам полез на ванты с несколькими матросами.

Стало уже совсем светло. Хорнблоуэр отчетливо видел на полуюте фигуру старшего помощника и м-ра Сомса, лично ставшего к штурвалу. Два отделения морских пехотинцев в ярко-красных мундирах несли охрану носового и кормового люков. Четыре или пять трупов все еще валялись на палубе в причудливо застывших позах. Хорнблоуэр всегда относился к мертвецам с юношеской черствостью, но среди этих мертвых французов был один раненый. Ему, очевидно, раздробило бедро. Он сильно мучался и громко стонал. На этого человека Хорнблоуэр не мог заставить себя посмотреть с безразличием. Поэтому он был только рад, когда один из матросов испросил и получил разрешение Меллори заняться раненым.

– Все по местам, приготовиться к повороту!
– прозвучал голос Экклза.

Корвет только что прошел последнюю отмель и был готов выйти в открытое море. Матросы разбежались по вантам, Хорнблоуэр тоже решил к ним присоединиться. Но едва он взялся за шкот, ладони его пронзила такая боль, что он с трудом удержался от крика. С них будто содрали всю кожу, оставив живое мясо. Он внимательно осмотрел ладони - из многочисленных порезов и ссадин сочилась кровь. Корвет, между тем, благополучно выполнил поворот и вышел из устья Жиронды.

– А вот и старина "Неутомимый"!
– радостно крикнул кто-то из матросов.

Теперь и Хорнблоуэр увидел фрегат. Он ждал их недалеко от берега за гранью досягаемости батарей фортов, готовый к встрече с захваченным призом. Кто-то крикнул "ура", что было немедленно подхвачено всем экипажем. Последнее шальное ядро с форта шлепнулось в воду далеко за кормой корвета. Хорнблоуэр достал из кармана носовой платок и попытался сделать перевязку самостоятельно.

– Могу я помочь вам, сэр?
– раздался из-за плеча голос Джексона.

Увидев, во что превратились ладони Хорнблоуэра, старшина хмуро покачал головой.

– Очень неосторожно с вашей стороны, сэр. Вам бы надо не спеша спускаться, да руками перебирать, - сказал он наставительно, когда Хорнблоуэр поведал, что послужило причиной травмы.
– Очень, очень неосторожно, прошу прощения, конечно, сэр, за такие слова. Но вы, молодые господа, все такие. Никогда не думаете о своей шее или шкуре, не в обиду будет сказано, сэр.

Хорнблоуэр непроизвольно поднял голову и взглянул наверх. Отсюда нок-рея казалась маленькой соломинкой. Он вспомнил, как бежал по ней в темноте, и содрогнулся, несмотря на то, что сейчас находился на широкой надежной палубе.

– Прошу прощения, сэр, - извиняющимся тоном проговорил Джексон, неправильно истолковав его реакцию, - я не хотел делать вам больно, но узел все-таки придется затянуть потуже. Ну вот и все, сэр, а уж врач потом наложит вам какую-нибудь мазь.

– Большое спасибо, Джексон, - тепло сказал Хорнблоуэр.

– Ничего, сэр. А вы мне вот что скажите, не попадет нам за пропавшую четверку.

– Пропавшую?

– Ну да, сэр. На буксире ее нет, а потом, мы ведь никого не оставляли ее сторожить. Это должен был сделать Уэллс, но я взял его вместе с собой, потому что Хейлз не мог идти... Нас и так было мало, сэр. Так что четверочку нашу унесло куда-нибудь то ли приливом, то ли отливом.