Чтение онлайн

На этом беседа министров прервалась, так как им обоим пора было ехать к М.С. Горбачеву. Там, как мне сказал министр, ничего принципиально отличного от того, что было в МИДе, не появилось, но что Горбачев провел разговор очень энергично, добиваясь, чтобы арабы сами активнее включались в поиск мирной развязки. Это, кстати, видно из опубликованного в советских СМИ сообщения о встрече, которое было задумано как сигнал всем арабским столицам и, прежде всего, Багдаду (к тому же это была первая встреча президента СССР с представителем одного из ведущих арабских государств после оккупации Кувейта).

«Обмен мнениями, – говорилось в сообщении, – был подчинен двум темам: необходимости сильнее включить арабский фактор, от которого в огромной мере зависит, удастся ли предотвратить вооруженный взрыв во всем регионе с неисчислимыми тяжелейшими последствиями и для всего мира; перспективам урегулирования ближневосточной проблемы в целом. Кувейтский кризис, созданный на этот раз по вине арабского государства, отодвинул ее, в том числе палестинский вопрос, на задний план. Обстоятельства таковы, говорил М.С. Горбачев, что арабы должны продемонстрировать свою способность к быстрой консолидации, к принятию совместных решений в своих собственных интересах и в интересах всего мира… Отсчет времени ускоряется, и нужна большая динамика в использовании всех рациональных каналов и связей для мирной и справедливой ликвидации кризиса. Политические средства не исчерпаны. Но необходимо приложить максимум усилий, чтобы реализовать эту возможность, предотвратить вооруженный взрыв. Резолюции СБ ООН будут строго выполняться. И Ирак должен сделать правильные выводы из той солидарности, которую международное сообщество выразило в этих резолюциях, не усугублять положение, а искать и со своей стороны выход из тупика».13

* * *

В августе Москва приняла еще одного важного гостя – министра иностранных дел Йемена Абдель Карима аль – Арьяни. Йемен входил в состав Совета Безопасности, представляя в нем в единственном лице арабский регион, что уже само по себе было достаточной причиной для того, чтобы к пожеланию Арьяни посетить СССР отнестись с должным вниманием и интересом. Кроме того, Арьяни представлял новое государство – Йеменскую республику, в которую несколькими месяцами раньше объединились Северный и Южный Йемен. В предыдущие годы с обоими этими странами у СССР сложилась довольно широкая система отношений, включавшая экономическое и военное сотрудничество. И теперь надо было совместно определиться, как заключенные ранее соглашения будут действовать после объединения. Важно было также получше разобраться в специфике йеменской позиции, учитывая, в частности, непростые отношения Йемена с Саудовской Аравией.

Переговоры между Э.А. Шеварднадзе и Арьяни прошли успешно в том смысле, что с йеменской стороны сразу же была высказана заинтересованность сохранить в качестве действующих все соглашения и протоколы, которые ранее были подписаны нами с любой из объединившихся частей Йемена. В том числе протокол о межмидовских консультациях с НДРЙ. Это вполне соответствовало и нашей позиции. Обе стороны подтвердили курс на дальнейшее развитие советско-йеменских отношений.

Более сложная картина выявилась при сопоставлении позиций по кувейтскому кризису. Арьяни заявил, что Йемен не знал о готовившемся вторжении Ирака в Кувейт, не осуществлял военного сотрудничества с Ираком, не поддерживает оккупацию Кувейта и будет строго выполнять предписанные Советом Безопасности экономические санкции. Вместе с тем в Сане не хотят занимать «резких позиций», поскольку это исключило бы возможность вести с Ираком переговоры, а они необходимы, если стремиться к мирному решению. В инициативе Саддама Хусейна от 12 августа Арьяни видел следующие, как он выразился, «бреши»: войска с оккупированных территорий должны отводиться не по принципу давности, а одновременно; в зоне Персидского залива вместо нынешних МНС должны временно разместиться войска ООН, как и на других оккупированных территориях; из Кувейта иракские войска должны выводиться, но «с учетом законных требований Ирака». Йемен выступает за мирное арабское решение проблемы Кувейта, но «оно невозможно без территориальных уступок, финансовой компенсации Ираку и изменения государственного строя Кувейта». У Ирака, заявил йеменец, есть совершенно законные территориальные и финансовые претензии (он потерял в войне против Ирана 500 тысяч человек, а с него требуют долги, Кувейт должен помочь восстановлению Ирака).

Арабское решение, по мнению Арьяни, неизбежно будет отличаться от международного, то есть ооновского, и будет расходиться с международным правом, но такое уже, мол, бывало, как, например, в Ливане. Однако время для арабского решения еще не настало. Путь же к нему лежит через договоренность группы арабских государств с Ираком, которая потом будет оформлена в ЛАГ. При этом возможность нахождения такого арабского решения, которое возвращало бы всю ситуацию к 1 августу, Арьяни определил как «чистую фантазию».

С другой стороны, в высказываниях Арьяни звучала явная тревога за безопасность самого Йемена. Йемен, говорил он, не будет стороной в возможной военной борьбе, но не уверен, что силы, выступающие против Ирака, оставят его вне поля боя. Если США и их союзники пойдут на войну, то с Йеменом поступят как с государством, которому не доверяют. Вероятность этого значительна, опасался министр, подчеркивая, что со стороны Йемена соседям ничто не угрожает. Географически Йемен поставлен в такое положение, что должен по-особому относиться к событиям, – обосновывал Арьяни позицию своего правительства, утверждая, что применительно к конфликту она ближе к позиции Туниса, чем Иордании, которая, в свою очередь, ближе к иракской.

Э.А.Шеварднадзе, подробно излагая и объясняя, в чем состоит и чем определяется подход СССР к кувейтскому кризису и на какой основе он может быть урегулирован, основной упор сделал на абсолютной неотложности поиска самими арабами мирного выхода из кризиса, на том, что им нужно находить между собой общий язык, не уходить от контактов, думать об арабском варианте решения, активней действовать на уровне министров. Вопрос стоит так: или урегулирование, или война, предупреждал министр. Москва, со своей стороны, отклоняет пожелание направить на аравийский полуостров хотя бы символические советские войска, но не исключено, что на каком-то этапе в Совете Безопасности может встать вопрос о задействовании вооруженных сил под эгидой ООН. И это будет в том числе война одних арабов с другими. Поэтому надо действовать сейчас, не терять времени. Иракцы крупно бы выиграли, если бы определились в принципиальном плане насчет своего ухода из Кувейта. Затягивать решение этого вопроса не в интересах арабов.

Все это говорилось советским министром в том числе и с расчетом на то, что между Саной и Багдадом существовали довольно близкие отношения и что йеменцы в любом случае проинформируют последний о визите в Москву. Арьяни высказал пожелание, чтобы Йемен оставался в качестве «нейтрального посредника», что, думаю, надо было понимать в том смысле, что Сана хотела бы продолжать дистанцироваться от обеих сторон межарабского противостояния и по мере возможностей избегать занимать самой в нем четкие позиции.

С Йеменом мы продолжали, по понятным причинам, тесно контактироваться в Нью-Йорке, Москве и Сане. В ноябре мне самому довелось побывать в йеменской столице.

О некоторых аспектах нашей повседневной работы

Кувейтский кризис, метеором ворвавшись в международную жизнь и прямо или косвенно затронув интересы всего мирового сообщества, вызвал резкий скачок дипломатической активности как по каналам двусторонних связей между государствами, так и по линии международных организаций. Наша страна оказалась очень близко к эпицентру событий не только в географическом смысле (от Кавказа Ирак отделяют всего несколько сот километров), но и политически (в силу наших отношений с Ираком и США как главными антагонистами в этом конфликте и роли и ответственности СССР как постоянного члена Совета Безопасности). Эти и другие обстоятельства объективно обусловили необходимость для Москвы с начала и до конца кризиса занимать по отношению к нему самую активную позицию. У нее было много составляющих и целый веер направлений работы. Она велась не только МИДом, но и другими ведомствами, и, конечно, президентом. Но я буду говорить о том, что мне ближе – о МИДе.

Приоритетными и самыми трудоемкими направлениями были иракское и американское. На иракском у нас было две задачи – убедить Багдад уйти из Кувейта и вызволить из Ирака наших людей. Понятно, что если бы удалось решить первую задачу, то отпала бы вторая. Но так как перспективы первой были не ясны и становились все более шаткими, то и острота второй росла по мере затягивания кризиса. С иракцами работа велась постоянно, прежде всего через иракское посольство в Москве и советское в Багдаде, через послания М.С. Горбачева и через прием в Москве и направление в Багдад эмиссаров.

На американском направлении главная задача состояла в том, чтобы исключить военное решение (но тут все упиралось в Багдад) или по крайней мере его максимально оттянуть в надежде, что в Багдаде одумаются, и выиграть время для эвакуации советских граждан из Ирака. Поскольку Багдад своими действиями ставил Совет Безопасности перед необходимостью реагировать и принимать все новые и новые резолюции, тесный контакт и сотрудничество между СССР и США были не только насущной потребностью, но и отвечали интересам каждой из сторон. Мы настойчиво добивались, чтобы решение всех принципиальных вопросов, связанных с кризисом, происходило в рамках Совета Безопасности, а не было отдано на откуп Вашингтону или антииракскому альянсу как таковому. Контакты с США были постоянными и осуществлялись через диппредставительства в Москве, Вашингтоне и Нью-Йорке, а также непосредственно между руководителями внешнеполитических ведомств по телефону, путем обмена посланиями и личных встреч.