Чтение онлайн

На повседневной основе велась работа со всеми арабскими странами независимо от того, какую позицию они занимали по отношению к кризису. Главная цель – стимулировать активный поиск самими арабами мирного выхода из кризиса и их коллективный политический нажим на Багдад. Москва поддерживала идею решения проблемы в арабских рамках, хотя и не очень верила в такую возможность. Первоочередное внимание уделялось работе с Египтом, Сирией, Саудовской Аравией, ООП, Йеменом. Москва с готовностью принимала многочисленных арабских визитеров, чей возросший интерес к позиции СССР и сотрудничеству с ним отвечал и нашей линии на усиление влияния Советского Союза в арабском мире и особенно в той его части, которая долгое время оставалась для нас закрытой – Аравийском полуострове. Кувейт как жертва агрессии неизменно получал от нас полную политическую поддержку.

Особое место в период кризиса заняла работа с Ираном, Турцией и Израилем. От их позиции во многом зависел сам ход кризиса, его характер и масштабы. Важно было не допустить втягивание в него этих стран, удержать кризис в максимально узких географических рамках, не дать привнести в конфликт религиозную мотивацию. Если с Ираном и Турцией работа шла достаточно интенсивно, то и Израилем ввиду отсутствия с ним дипотношений, политические контакты носили эпизодический характер. Однако наличие других учреждений позволяло все же в случае необходимости срочно доводить нужную информацию и оценки до израильского руководства.

Кувейтский кризис был «дежурным блюдом» в наших контактах с индустриально-развитыми странами. Практически все из них, включая далекую Японию, проявляли к нему живейший интерес и либо сами вошли в состав коалиции, либо оказывали МНС финансовую поддержку. Особо плотно приходилось работать с Францией и Великобританией как постоянными членами СБ. С Францией дела шли лучше. Она, как и СССР, выступала за скрупулезное соблюдение прерогатив Совета Безопасности, чего нельзя сказать о Великобритании. Имелись и другие отличия, сближавшие Францию с нами. Хотя в целом она никогда не отходила далеко от американской линии. Значительное внимание с нашей стороны уделялось Германии, а также Италии как стране-председателю Европейского сообщества, учитывая, что в рамках ЕС все время шли дискуссии по поводу кувейтского кризиса и методов его решения.

Серьезное значение для Москвы имело взаимопонимание с Пекином. Как и Советский Союз, Китай сразу же прекратил поставки оружия Ираку. Совпадение или близость позиций наших стран облегчали обеим положение в Совете Безопасности и в большой «пятерке». На протяжении всего кризиса Москва и Пекин держали руку на пульсе друг друга и по большей части действовали единообразно.

В целом работа по кризису велась с очень широким кругом государств и всеми международными объединениями, способными оказывать влияние на его течение, – Движением неприсоединения, Организацией исламская конференция, Лигой арабских государств и другими. Генеральный секретарь ООН Перес де Куэльяр регулярно получал от Москвы информацию о наиболее значимых наших переговорах с иракцами и оценки текущего момента. Через свои диппредставительства, а также в Москве мы старались разъяснять позицию нашего государства и выяснять точку зрения партнеров. Это предполагало систематическую и добротную информационную подпитку наших посольств и других учреждений, анализ и обобщение поступающих из них материалов. Очень большая доля этой работы легла на плечи наших сотрудников из Управления стран Ближнего Востока и Северной Африки, выступавшего внутри МИДа в качестве головного подразделения во всем, что было связано с кувейтским кризисом. Многие вопросы готовились совместно с Управлением международных организаций, Управлением информации, Управлением США и Канады, Управлением стран Среднего Востока и другими территориальными и функциональными подразделениями МИДа. Не помню, чтобы при этом возникали противоречия или трения. Мидовский аппарат действовал слаженно и четко. За этим следил и сам министр, и руководитель его секретариата И.С. Иванов (будущий министр иностранных дел России).

В Москве у меня редкий день обходился без встреч с представителями дипкорпуса, чаще всего это были послы Ирака, Кувейта, США, Великобритании, Франции, Китая, Ирана, Турции. Отнюдь нередкими гостями были также послы Германии, Италии, Индии, Югославии (эта страна председательствовала в Движении неприсоединения), практически всех арабских государств и стран, входивших в Совет Безопасности. Регулярно проводились брифинги для групп послов, подбиравшихся по тому или иному признаку (европейские, африканские и т.д.). Просьб о приеме порой бывало так много, что я не мог удовлетворить все заявки. Тогда, особенно если дело было срочное, послов принимали другие заместители министра иностранных дел СССР; чаще всего это приходилось делать Владимиру Федоровичу Петровскому. Ему это было тем более с руки, ибо он курировал участие СССР в ООН и других международных организациях и был в курсе всех событий, развертывавшихся вокруг кувейтского кризиса в Совете Безопасности и на сессии Генеральной ассамблеи ООН. Многие контакты замыкались на руководство Управления стран Ближнего Востока и стран Северной Африки (УБВСА), прежде всего на его начальника Василия Ивановича Колотушу, его первого заместителя Анатолия Ивановича Филева, других заместителей начальника и руководителей отделов. Работы хватало всем.

Но в первую очередь кувейтским кризисом очень много приходилось заниматься самому Эдуарду Амвросиевичу. Основной груз работы тащил именно он. Мы же по мере сил и возможностей ему помогали. Министр часто брал решения на себя, что очень упрощало и ускоряло дело, но по наиболее крупным, принципиальным вопросам, как и положено, направлял предложения и соображения министерства президенту СССР либо обговаривал их с ним по телефону. Готовились такие материалы, как правило, в УБВСА, реже силами нескольких подразделений МИДа. Затем они обсуждались, корректировались с моим участием, после чего представлялись министру. Если вопрос требовал межведомственных согласований, то чаще это делалось на моем уровне. Последнее слово оставалось, естественно, за министром или президентом.

Если предстояли переговоры с кем либо из министров иностранных дел или других высокопоставленных гостей, то готовили соответствующие памятки, проекты совместных заявлений, сообщений для печати и т.д. Поскольку М.С.Горбачеву и Э.А.Шеварднадзе затрагивать кувейтский кризис с визитерами приходилось все чаще, то скоро все базовые элементы как нашей позиции, так и обстановки вокруг кризиса оказались у них, как говорится, на кончиках пальцев. Это сильно облегчало наше положение, поскольку уже не требовалось готовить каждый раз объемистые материалы от «а» до «я». Достаточно было выделять лишь появившиеся новые моменты или интересные обстоятельства, указать на специфику политики конкретного государства, сообщить сведения о тех, с кем предстоит вести переговоры.

Хорошее рабочее взаимодействие с аппаратом президента СССР (в данном случае теми, через кого проходили бумаги по кувейтскому кризису, а это были А.Черняев и В.Гусенков) помогало быстрому решению вопросов. В своих мемуарах А.С.Черняев упоминает, что находился со мной в повседневном контакте. Это чаще всего так и было. Особенно на заключительной стадии кризиса, когда особенно возросло значение быстрого взаимообмена информацией о происходящем, но бывали и сбои, когда Кремль по каким-то причинам действовал сам по себе, ставя МИД об этом в известность постфактум, либо вовсе не информируя.

С Э.А.Шеварднадзе мне работалось легко. Если он доверял, то предпочитал не стеснять свободу действий подчиненных, а, напротив, хотел, чтобы его заместители самостоятельно и быстро решали вопросы в пределах своей компетенции, но и не забывали по наиболее существенным своевременно ставить его в известность, а принципиальные вещи – согласовывать. Не будучи по своей природе ни мелочным, ни придирчивым и не дергая по пустякам, он был вместе с тем весьма требовательным руководителем во всем, что касалось точности и достоверности, учета всех обстоятельств и оперативности при подготовке документов и своевременного и инициативного упреждения событий и реагирования на них. Мне казалось, что у него самого шел непрерывный активный мыслительный процесс поиска различных вариантов действий и решений. В те полгода кувейтского кризиса, когда МИД возглавлялся Э.А.Шеварднадзе, редкий день обходился без встречи с ним или его звонка, или даже нескольких телефонных разговоров, когда он высказывал те или иные соображения, связанные с кризисом (а разных аспектов у кризиса было много, так что в темах недостатка не было). Эдуард Амвросиевич, как правило, не придавал своей мысли форму указания; чаще интересовался мнением, причем к аргументам был восприимчив и не раздражался, если ему приходилось выслушивать в ответ сомнения или даже несогласие, но если мысль встречала поддержку, то можно было услышать и упрек: ну что же вы сами мне это до сих пор не предложили?! Так он стимулировал работу своих сотрудников.

Шеварднадзе, как правило, не проводил многолюдных и долгих совещаний. Они бы и не соответствовали его деловому стилю и крайне напряженному графику работы. Предпочтение отдавалось коротким обсуждениям совершенно конкретных вопросов, на которые приглашались те, кто владел материалом, мог дать толковый совет или кому предстояло выполнять то или иное поручение, Эдуард Амвросиевич избегал, насколько это возможно, спонтанных решений и как думающий человек не был чужд колебаний, когда предстояло определять позицию по особо важному вопросу. Взвешивая «за» и «против», прикидывая разные варианты, он размышлял сам и привлекал к этому процессу сотрудников аппарата. Советовался и на стороне. При всем этом у него был свой взгляд на вещи, определявшийся его убеждениями и принципами, и способность действовать решительно, твердо и быстро.

Неоднократно тема кувейтского кризиса фигурировала на так называемых «понедельничных» совещаниях – своего рода планерках, которые министр проводил раз в неделю с участием своих заместителей, помощников министра С.П.Тарасенко и Т.Г.Степанова и руководителя своего секретариата И.С.Иванова. На них обсуждались как текущие, так и перспективные вопросы, ход подготовки к визитам и переговорам, решались организационные дела. Обстановка на этих совещаниях была демократичная. Каждый мог выдвинуть на коллективное обсуждение любой волновавший его вопрос.