Чтение онлайн

Несколько заходов Бейкер сделал насчет подключения СССР к военной операции, но получил твердый отказ.

В Москву Бейкер приехал без какого-либо текста проекта резолюции. Поэтому никакие формулировки не согласовывались и даже не обсуждались. Разговор носил принципиальный характер – быть резолюции или не быть. При этом Бейкер четко заявил, что если Совет Безопасности примет резолюцию, то США уже не смогут воспользоваться статьей 51 Устава до истечения установленного в резолюции срока и что сама резолюция не будет предусматривать автоматического применения силы (для нас это было очень важно, если учесть, что в Ираке все еще оставались тысячи советских граждан).

Мы просим вашей поддержки потому, – подчеркивал Бейкер, – что в этой ситуации мы и вы правы. Мы оба защищаем важнейший принцип, который совместно отстаивали во Второй мировой войне: нельзя допустить, чтобы агрессор добился успеха. Мы поймем вас, если вы не сможете присоединиться к военной акции, учитывая ваши внутренние проблемы, Афганистан и прочее. Но тогда мы просим вас не препятствовать нашим действиям, особенно с учетом того, что мы готовы выждать, дать время поработать санкциям.

Так ставился тогда на переговорах в Москве вопрос о резолюции. Шеварднадзе не дал Бейкеру конкретного ответа, отметив, что лично ему динамика позиции Совета Безопасности видится несколько по-другому, но что с американской стороны выдвинуты достаточно серьезные аргументы, что они будут обдуманы и что к вопросу о резолюции можно будет вернуться через 10 дней в Париже во время саммита СБСЕ.

Насколько я знаю, в Ново-Огарево Бейкер в концентрированном виде изложил президенту СССР, с чем и зачем он прибыл в Москву. Единственно новый момент, прозвучавший с его стороны, состоял в критике С. Хусейна за то, что сейчас он усиленно зазывает в Багдад некоторых членов конгресса США, обещая освободить какое-то число заложников. М.С. Горбачев, которому Шеварднадзе предварительно доложил итоги своего разговора с Бейкером, основной упор сделал на советско-американском единстве перед лицом вызова, который брошен мировому сообществу аннексией Кувейта, попытках Багдада расколоть, поссорить, столкнуть постоянных членов Совета Безопасности. Было дано заверение, что с советской стороны не будет сделано никаких сепаратных шагов. Отметив, что мы и раньше исходили из того, что военный вариант существует, президент подчеркнул, что мы не меняем в принципе наш подход, отдавая предпочтение политическому урегулированию, стремиться к которому надо до самого последнего момента. При этом само собой разумеется, что урегулирование должно восстановить справедливость и попранное международное право. Президент, высказавшись за использование потенциала Совета Безопасности, предложил подумать о двухэтапном подходе: сначала Совет Безопасности потребовал бы в ультимативной форме выполнения своих резолюций и назначил крайний срок, по истечении которого Совет вновь вернулся бы к рассмотрению ситуации. Если все останется без перемен, то в таком случае решение о применении любых мер, в том числе военных, будет понято всеми.

Бейкеру эта двухэтапная схема, откладывающая основное решение на потом, понравиться не могла. Он напомнил, что Багдад уже плюнул в лицо международному сообществу, когда отверг резолюцию с требованием немедленного ухода из Кувейта. И если сейчас ему просто дать срок и не сказать, что произойдет, если он не выполнит требование Совета Безопасности, то это будет шагом назад. Вместе с тем Бейкер сделал и небольшую подвижку, выразив готовность переговорить с Бушем относительно некоторого отдаления крайнего срока. В итоге была подтверждена договоренность вернуться к вопросу о резолюции в Париже.

Внимание журналистского корпуса к переговорам Бейкера в Москве было огромным. На Западе до этого много писали о ширившемся, как им казалось, расхождении подходов СССР и США к кризису в Заливе, подтверждения чему им виделись в зарубежных поездках Е.М.Примакова и некоторых публичных заявлениях М.С.Горбачева. Например, в Париже в конце октября президент СССР назвал применение силы против Ирака «неприемлемым», чем сразу же породил волну спекуляций. (Эту волну, кстати сказать, потом гасил сам Е.М.Примаков, сказавший журналистам во время торжественного приема в Кремле 7 ноября, что слова президента были неправильно восприняты, поскольку если Ирак не уйдет из Кувейта, то мы будем поставлены перед новой ситуацией).2

Шеварднадзе и Бейкер на вопросы журналистов отвечали осторожно, так как никакой официальной договоренности по резолюции еще не было. Все, тем не менее, обратили внимание на то, что Шеварднадзе, подчеркивая необходимость политического урегулирования, не исключил возможности обращения к силе. Это было воспринято как весьма многозначительный сигнал, чем он, безусловно, и был.

12 ноября В.И.Колотуша, принимая посла Ирака, который интересовался итогами визита Бейкера в Москву, прямо ему заявил, что жесткая вызывающая позиция Багдада дает американцам все больше веских аргументов в пользу применения военных средств против Ирака с целью заставить его уйти из Кувейта. Характерно, что с иракской стороны на это был повторен набор утверждений об «исторических правах» Ирака на Кувейт и о том, что присоединение Кувейта к Ираку имеет необратимый характер.

Из Москвы Бейкер проследовал в Лондон, потом в Париж для встречи с Миттераном, затем были его переговоры с министрами иностранных дел стран – членов Совета Безопасности – Канады, Эфиопии, Заира, Кот д'Ивуара и Румынии. С министром иностранных дел Китая он переговорил раньше в Каире.

Только годы спустя, читая книгу Буша и Скоукрофта, я узнал, что М.С.Горбачев, не встретив у Бейкера поддержки своей идеи двух резолюций, обращался по этому же вопросу с личным посланием к президенту США. Последний ответил большим набором аргументов против, что, надо понимать, убедило Михаила Сергеевича больше не возвращаться к этой теме.

Сразу же после отъезда Бейкера мы начали подготовку позиции к Парижу. Достаточно хорошо представляя себе мнение подавляющего большинства членов Совета Безопасности и ключевых арабских государств, мы понимали, что жесткая конфронтационная линия Багдада, его воинственность и угрозы, поведение в Кувейте и обращение с иностранцами уже настолько всех «достали», что не осталось ни правовых, ни политических, ни нравственных оснований возражать против предъявления ультиматума (тем более отсроченного действия). Сохранять ситуацию, напоминающую ту, которую И.С.Крылов описал в басне «Кот и повар», дальше было нельзя. При этом мы исходили также из того, что и для СССР, и для Ирака лучше, чтобы кувейтский кризис продолжал оставаться в сфере ответственности Совета Безопасности, а не оказался отданным всецело в руки тех, кто был готов действовать самостоятельно на основании статьи 51 Устава ООН о праве на индивидуальную и коллективную самооборону. Поэтому мыслительный поиск перед Парижем был направлен не на то, идти или не идти на принятие Советом новой резолюции, а как лучше заформулировать ее конкретные положения.

В ходе одного из обсуждений у Э.А. Шеварднадзе хорошую идею подсказал его первый заместитель Анатолий Гаврилович Ковалев: период между принятием резолюции Советом Безопасности и устанавливаемым ею крайним сроком назвать «паузой доброй воли». Это было бы жестом в сторону Багдада, актом приглашения, а не угрозы, хотя основной смысл резолюции от этого, понятно, не менялся. Возникло также предложение, что во время этой паузы Совет Безопасности не должен предпринимать никаких дополнительных мер против Багдада, если только последний сам их не сделает абсолютно неизбежными. Другое предложение к Парижу состояло в том, чтобы не упоминать в резолюции прямо о применении силы, ограничившись формулой «все необходимые средства». И, наконец, мы считали, что надо вести дело к тому, чтобы пауза доброй воли продлилась возможно дольше. Вся эта сумма предложений была доложена М.С.Горбачеву и, насколько мне известно, им одобрена.

Я отправляюсь на Ближний Восток

Во время разговора между Шеварднадзе и Бейкером 8 ноября, когда речь шла о работе со странами региона, госсекретарь упомянул, что его заместитель Келли сейчас совершает поездку по арабским странам. В этой связи Шеварднадзе заметил, что и с советской стороны предполагается направить в регион в ближайшее время заместителя министра иностранных дел. В тот же день Эдуард Амвросиевич поручил мне проработать график такой поездки при понимании, что ее надо уложить в десять дней. Прикинув разные варианты и учтя самолетное расписание, я пришел к выводу, что охватить за это время даже ключевые страны физически не удастся. Выход я видел в том, чтобы роль эмиссаров была поручена сразу двум заместителям министра, предложив в качестве своего возможного напарника Владимира Федоровича Петровского. Министр эту идею поддержал, а мы с Владимиром Федоровичем разделились так: он проведет переговоры в странах Магриба, а я – в Египте, Сирии и странах Аравийского полуострова. Оба мы для этой цели получили статус специальных представителей президента СССР, что, естественно, повышало возможности общения с первыми лицами государств, куда мы направлялись.

Целей общего плана было две: получить из первых рук оценку складывающейся обстановки и предпочтительного образа дальнейших действий по преодолению кризиса и, во-вторых, изложить руководителям арабских стран наше собственное представление об обстановке и ее перспективах. В более конкретном плане предполагалось прозондировать отношение к готовившейся новой резолюции СБ, возможностям «арабского фактора», к активизации которого продолжал призывать М.С. Горбачев, отношение к линии Багдада на увязку кувейтского кризиса с арабо-израильским урегулированием, к его попыткам придать кризису религиозную окраску (мусульмане против «неверных»), втянуть в конфликт Израиль, использовать заложников и т.д. Поговорить, действительно, было о чем. Нужно было, образно говоря, сверить часы, убедиться в том, что линия СССР – и стратегическая, и тактическая – строится правильно, в частности, достаточно учитывает превалирующее настроение в арабском мире. Важно было также постараться подправить (особенно в странах Залива как наиболее остро все воспринимающих) представление о позиции Советского Союза, которое несколько оказалось смазанным в результате действий самой же Москвы.