Чтение онлайн

Конечно, у СССР были свои интересы в Йемене (заходы судов, авиабазирование и т.п.), за обеспечение которых предполагались определенные ответные услуги. Но общая ситуация и особенно финансовые возможности СССР быстро менялись, и не в лучшую сторону. К сожалению, наши зарубежные партнеры не всегда были готовы это учитывать, в чем в данном случае мне и пришлось убедиться. Впрочем, я выполнил свое обещание президенту Салеху и направил в Москву обстоятельное донесение по всем поставленным им вопросам двустороннего сотрудничества. Главным, конечно, оставалась обоюдная заинтересованность в сохранении и развитии различных форм и направлений взаимовыгодного советско-йеменского взаимодействия.

Если разговор с президентом Салехом меня не во всем удовлетворил, то несколько часов, что у меня выдались свободными для осмотра города, полностью изменили мое настроение: до того интересна и впечатляюща была эта пешая прогулка. ЮНЕСКО недаром объявила район старого города Саны культурным достоянием мирового значения. Это поистине уникальный памятник средневековой архитектуры – сохранившиеся до сих пор десятки пяти-семиэтажных жилых зданий из обожженного красного кирпича или даже желтого кирпича-сырца поражали искусством внешней архитектурной отделки (межэтажные фризы, другие приемы декора, разнообразие окон – то продолговатых, то квадратных, то арочных, то круглых, причем нередко с цветными стеклами). Как правило, окна были обведены белым, белым же выделены фризы, что делало здания очень нарядными. Впечатление ажурности усиливается многочисленными балкончиками, выступами, нишами. Часто можно встретить на наружних стенах мазаичные украшения. Однако, как и в средние века, в этих домах нет ни водопровода, ни канализации (все удобства во дворе). Во всяком случае так выглядели отреставрированные дома, в которых мне удалось побывать. Возможно, есть и иные, где от средневековья остались только внешние стены, а внутри все заменено.

По контрасту со старым городом новая застройка не впечатляла. Она бедновата и как-то безлика в отличие от современного архитектурного великолепия арабских стран Залива. Но там и совсем другие деньги – Йемен же пока страна очень скромного достатка.

В Каире с президентом Хосни Мубараком

15 ноября мы перелетели из Саны в Каир. С лета 1986 года, когда я был переведен с поста посла в Египте на работу в Нью-Йорк, мне не доводилось бывать в Каире, и я с нетерпением ждал новую встречу. Египетская столица – не только большой, но и очень динамично развивающийся город. По дороге из аэропорта сразу бросились в глаза и новые длинные эстакады, и новые высокие здания, внесшие перемены в панораму города. Успел сменить свое местоположение и египетский МИД, и уж особенно приятно мне было разместиться в новом многоэтажном жилом здании посольства на набережной Нила.

Когда я в 1986 году наносил прощальный визит президенту Хосни Мубараку, он сказал, что я уеду от него с хорошим подарком. Им оказался тот самый жилой дом, в свое время конфискованный у нас Анваром Садатом. Теперь президент Египта возвращал его законному владельцу – Советскому Союзу. Об этом, тогда еще недостроенном здании я не раз заводил разговор с президентом. Он обещал. То, что Хосни Мубарак человек слова, я знал и раньше по другим делам. Но было, конечно, очень приятно еще раз убедиться в том, что свои обещания президент не только помнит, но и выполняет.

Наш видный арабист Владимир Порфирьевич Поляков был назначен послом в Египет по второму разу, что довольно редко случается в дипломатической практике. И здесь тоже восторжествовала справедливость. В первый раз ему пришлось уехать оттуда досрочно из-за резкой смены политического курса А. Садатом. Назад он вернулся в августе 1990 года. Первые дни кувейтского кризиса мы несли мидовскую вахту вместе с ним как начальником УБВСА, и вот теперь вновь нам предстояло заниматься этим же вопросом.

Сначала у меня состоялась дружеская встреча с некоторыми моими добрыми знакомыми – египтянами, которую организовал известный предприниматель, много сделавший и продолжающий делать для развития экономических отношений с нашей страной, доктор Ибрагим Камель. Говорили и о делах. В частности, там мы обстоятельно обсудили кувейтский кризис с начальником политической канцелярии президента Усамой эль-Базом. На следующий день эта тема проговаривалась в ходе моего визита к министру иностранных дел Исмату Абдель Магиду и затем у президента Хосни Мубарака. Разговаривать в Каире было легко и не только потому, что мы с президентом были почти одного возраста и знали друг друга, но и в силу большой близости позиций СССР и Египта в отношении кризиса. Не требовалось никого ни в чем убеждать.

По отдельным ремаркам Х.Мубарака было заметно, что он считает себя обманутым Саддамом Хусейном и сильно задет его колкостями в собственный адрес, переживает, что после 2 августа свыше 270 тысяч египтян были вынуждены покинуть Ирак и Кувейт, где раньше честно трудились. Вместе с тем было столь же очевидно, что возникший в арабском мире раскол и тем более перспектива военного столкновения не вяжутся с представлениями президента о том, как полагалось бы вершить дела в регионе. Египет одним из первых откликнулся на призыв Кувейта и Саудовской Аравии о помощи, направив сначала полк спецназа, а потом механизированную дивизию, две артиллерийские бригады и танковую дивизию. Как и Москва, Каир отдавал предпочтение политическому решению и считал, что надо дать Багдаду еще какое-то время на размышление. В тот же день президент Мубарак и публично высказался за то, чтобы использование силы против Ирака было отложено на два-три месяца, в надежде, что за это время кризис рассосется. Египетское руководство положительно относилось к тому, чтобы Совет Безопасности уже теперь санкционировал применение силы, чтобы таким образом четко обозначить перед Багдадом альтернативу – или добровольный уход из Кувейта, или война с коалицией.

Мы сами, – отмечал Хосни Мубарак, – тоже находимся между двумя огнями: с одной стороны, не хотим войны и разгрома Ирака, не призываем к военному удару по нему, но с другой, не можем и примириться с оккупацией Кувейта. Иракские претензии могут рассматриваться за столом переговоров, но только после того, как произойдет полный вывод иракских войск из Кувейта в соответствии с резолюциями ООН. Чтобы прийти к мирному решению, Саддам Хусейн должен понять, что если он вовремя не уйдет, то удар неизбежен. Но у него не будет стимула уходить, если не будет четко обозначен крайний срок и не будет убедительной материальной угрозы такого удара. Путь к гибкости лежит только через давление и военное, и политическое. Поэтому СССР и другие члены Совета Безопасности, считал Мубарак, должны установить для Багдада определенный лимит времени на уход из Кувейта, а не пытаться выступать с новыми инициативами, которые лишь создают у С. Хусейна ложное впечатление о возможности сохранить захваченное. Добиваясь этого, он старается затянуть решение проблемы, старается найти бреши в коалиции, пытается торговаться. Тот, кто действительно хочет для данного конфликта мирного решения, подчеркивал Мубарак, не должен постоянно выдвигать мирные инициативы, не должен втягиваться в торговлю принципами, ибо Багдад все еще считает, что есть некий третий путь, на который он может выйти с помощью тактики затягивания и маневрирования.

По мнению президента, чем больше появляется инициатив, тем меньше ясности в позициях. Мубарак назвал ошибочной палестинскую инициативу, предусматривающую территориальные уступки в пользу Ирака. Напротив, надо твердо держаться в рамках принятых ООН решений.

Не импонировала египтянам и идея короля Марокко о созыве арабского саммита, поскольку раскол в арабском мире не позволит его провести конструктивно и убедительно. В целом, в Каире не считали, что арабский фактор способен в таких условиях сыграть существенную роль, и делали ставку на Совет Безопасности и коалицию.

Президент призывал СССР продолжать убеждать С. Хусейна в том, что у него нет выбора, а есть только один приемлемый вариант действий – уход из Кувейта. При этом Хосни Мубарак советовал не обращать внимания на критику позиции Москвы со стороны Багдада, который старается расшатать эту позицию, доказывая всем, что у СССР нет – де собстственной политики, что он якобы «плетется в хвосте у США» и т.д. В большинстве арабских стран хорошо понимают, подчеркивал президент, что это не так, но не следует и сбрасывать со счета воздействие иракской пропаганды на отдельные страны. В этом плане он советовал усилить наше внимание к разъяснению позиции СССР среди суданцев, тунисцев и палестинцев. Отметил он и наличие проиракских партий в Мавритании, Иордании, Йемене, подпитываемых иракскими субсидиями.

Во время бесед в Каире в общем плане затрагивались также вопросы будущей системы безопасности в регионе. С египетской стороны акценты делались на четырех моментах – непременном участии Египта в такой системе, уничтожении в регионе атомного, химического и бактериологического оружия, созыве конференции по БВУ и связи между безопасностью и экономическим развитием стран региона (применительно к последнему проскользнула мысль насчет необходимости помощи со стороны стран Залива бедным арабским странам). Вопросы двусторонних советско-египетских отношений в официальных беседах почти не обсуждались. Мы лишь констатировали с удовлетворением, что они развиваются по восходящей и что надо продолжать быть в тесном контакте и стараться действовать согласованно.

Как ни приятно было мне находиться в Египте, но в тот же вечер пришлось вылететь в Джидду, где в то время пребывал король Саудовской Аравии Фахд.

В Джидде с королем Фахдом

Джидда расположена на Красном море и является как бы второй столицей Саудовской Аравии, где король и его двор обычно проводят определенную часть года, так как в климатическом плане жизнь на побережье имеет свои преимущества перед Эр-Риядом. Но осень 1990 года имела еще и ту особенность, что в Эр-Рияде в связи с прибытием в Саудовскую Аравию большого числа иностранных войск заметно выросло присутствие иностранцев, и это обстоятельство также делало Джидду предпочтительным местом для пребывания королевской семьи, если принять во внимание консервативные традиции и обычаи страны.