Чтение онлайн

Дипломат заявил, что советская сторона делает все для того, чтобы «предельно четко довести до сознания иракского руководства реалии обстановки, советская сторона предельно честна, откровенна и конструктивна в контактах с иракцами». «Саддаму Хусейну сказано, что у нас нет сомнений относительно полной боеготовности америкаецев, которые могут в любой момент после 15 января принять решение о применении силы», – сообщил он. А это, указал дипломат, «будет означать катастрофу в первую очередь для Ирака, иракского народа».

Советской руководство, отметил Александр Белоногов, просило Саддама Хусейна «не упускать шансы сохранить в регионе мир, прямо говорило, что если иракские войска будут выводиться из Кувейта, то на Ирак никто не нападет, ему будет гарантирована безопасность, он сможет сохранить свой экономический и иной потенциал, что после ухода из Кувейта откроется дорога к запуску механизма ближневосточного урегулирования». «Эта позиция советского руководства четко доведена до сведения руководства Ирака», – заявил Александр Белоногов».

Верховный Совет СССР, постановив принять к сведению мою информацию, призвал все вовлеченные в конфликт стороны продолжать поиски политического решения проблемы и поддержал в связи с этим «инициативу Генерального секретаря ООН от 15 января 1991 года, направленную на предотвращение войны в районе Персидского залива и предусматривающую, что после разрешения нынешнего кризиса будут предприняты все усилия для всеобъемлющего урегулирования арабо-израильского конфликта, включая палестинскую проблему».13 Электронные СМИ разнесли этот призыв советского парламента, который, я допускаю, оказался последним обращением к Багдаду перед тем, как настал черед оружия.

* * *

А в зоне Залива друг другу противостояли внушительные силы. К завершению «паузы доброй воли» антииракская коалиция насчитывала 28 государств, к концу войны – 37. В нее входили северо-американские, европейские, арабские, африканские, латино-американские, тихо-океанские и страны из различных регионов Азии, причем не только мусульманские. Степень и характер их участия в МНС были, понятно, очень различны. Более чем на две трети многонациональные силы состояли из военнослужащих США (в общей сложности, включая морские силы их было свыше полумиллиона человек), совокупный вклад остальных участников коалиции – 205 тысяч человек (Великобритания – 43 тысячи, Франция – 16 тысяч, Египет – 40 тысяч, Сирия – 15 тысяч, Кувейт – 7 тысяч, остальные страны Залива – 10 тысяч, Марокко – 1.3 тысячи человек и т.д.).14 Канада участвовала 3 военными кораблями и 1 эскадрильей; Аргентина – 2 кораблями; Чехословакия – частями химической защиты; Швеция – полевым госпиталем; Венгрия, Филиппины, Сьерра-Леоне и Сингапур – военно-медицинским персоналом. Участниками МНС в различных формах (в основном боевыми подразделениями, самолетами и кораблями) были также Австралия, Новая Зеландия, Италия, Испания, Бельгия, Голландия, Дания, Греция, Норвегия, Пакистан, Южная Корея, Бангладеш, Сенегал, Нигер, Польша, Румыния. В финансовом обеспечении МНС весомо участвовали Япония и Германия (каждая дала по несколько миллиардов долларов). В зоне Персидского залива коалиция сконцентрировала до 180 боевых кораблей, включая 6 американских авианосных соединений, около 1800 самолетов, 3000 танков и 2800 орудий.

Им противостояли вооруженные силы Ирака, включавшие в себя регулярные войска (750 тысяч человек), резервистов (480 тысяч человек), так называемую народную армию, насчитывавшую, как утверждалось, до 5 миллионов человек, а также 5.5 тысяч танков, 3.5 тысячи орудий, около 600 самолетов и вертолетов, несколько сотен ракет различных типов. Иракская группировка в Кувейте и прилегающих южных районах Ирака насчитывала до 500 тысяч человек, 4 тысячи танков и 2.7 тысячи орудий.

«Мать всех сражений», – как с подачи руководства страны иракская пропаганда заранее окрестила будущее военное столкновение, и на самом деле обещало быть нешуточным.

МИД получает нового министра

16 января 1991 года МИД СССР обрел нового руководителя. Им стал Александр Александрович Бессмертных, бывший до этого послом в США, а еще раньше первым заместителем министра иностранных дел. Выбор был удачен в том смысле, что у мидовского руля вставал высокопрофессиональный дипломат, обладавший к тому же солидным опытом административной работы, отлично знающий мидовскую машину и людей, американист по своей основной специализации, человек, который и сам знал хорошо США и которого там знали, причем в позитивном плане, что по тогдашним сложным для СССР временам тоже было существенно.

М.С. Горбачев представил нам нового министра в тот же день на заседании коллегии. При этом президентом были сказаны все подобающие добрые слова в адрес присутствовавшего на этой церемонии Э.А. Шеварднадзе.

С А.А. Бессмертных я был давно и неплохо знаком, поскольку в свое время около полутора десятков лет занимался Соединенными Штатами в центральном аппарате МИДа, а потом и работал в США. Поэтому взаимной притирки нам не требовалось, к тому же круг вопросов, которым я теперь занимался, ему тоже был хорошо известен и по работе в Вашингтоне, и раньше в МИДе. Поначалу Александр Александрович, естественно, был весьма осторожен, но освоившись со своим новым положением, стал действовать смелее, хотя той самостоятельности и того влияния и авторитета, которые были у Шеварднадзе, обрести ему было не суждено (на посту министра он пробыл всего несколько месяцев). Кроме того с уходом Шеварднадзе заметно выросло влияние Е.М. Примакова, который в вопросах ближневосточной политики стал играть очень крупную роль, иногда, как мне казалось, даже ведущую, с чем Бессмертных приходилось считаться, особенно в первый период его министерской деятельности.

А попал он, как говорится, «с корабля на бал»: не прошло и нескольких часов его пребывания на посту министра, как кувейтский кризис перешел в свою военную стадию – МНС начали операцию «Буря в пустыне».

Ночной переполох в Кремле. Первая реакция Москвы

С 16 на 17 января, где-то около половины третьего ночи меня разбудил телефон. Звонили из секретариата министра. «Скоро начнется, Александр Михайлович, – услышал я в телефонной трубке, – машина за вами уже пошла». Пояснений не требовалось. И без них было ясно, что именно должно было начаться – война.

На Смоленской площади, как и в Кремле, не знали точного времени начала операции, но я и мои коллеги исходили из того, что коалиция тянуть с ней не станет. Как уже не раз говорили американцы, «окно» для военных действий было довольно узким. Поэтому отнестись к их началу как неожиданности оснований не было. И все же первое ощущение было не из приятных.

В МИД я прибыл где-то вскоре после трех часов, но министра не застал. Мне сказали, что его вызвал в Кремль Горбачев. Это меня удивило, так как в послесталинское время ночные совещания были редкостью. От помощников министра я лишь узнал, что ему звонил Бейкер, сообщивший о скором начале операции. В самом этом факте ничего чрезвычайного, что требовало бы срочно совещаться, не было: все знали, что боевые действия вот-вот начнутся. Так может быть Бейкер проинформировал о чем-то вовсе неожиданном? Интуиция подсказывала, что коль скоро совещание собрано, то надо ждать заданий, и дал команду подтягивать в МИД коллег-ближневосточников. И не напрасно – задания, действительно, поступили, и не одно. Но о них позже. А сначала о том, как развивались события этой ночи.

Буш пишет, что его очень заботило, как бы не произошло утечки информации о времени начала операции, так как это усиливало бы угрозу для жизни летчиков, которые будут задействованы в первые часы операции, когда силы иракских ПВО будут еще в относительном порядке. Поэтому в Вашингтоне был разработан специальный график оповещения участников коалиции с учетом степени и времени их задействования в операции, а также некоторых других государств, в том числе и СССР. В книге Буша и Скоукрофта об этом сказано так: «Одни, как например Мубарак, будут оповещены в сам час «Икс»; другие, как Миттеран, Малруни, Озал и Хаук, услышат чуть раньше – за час или полчаса до начала. Джон Мейджор, чьи королевские воздушные силы будут действовать в первые часы вместе с нашими собственными воздушными силами, получит извещение за 12 часов. Мы решили, что Бейкер проинформирует Бандера и Бессмертных, а Чейни позвонит в Израиль Моше Аренсу за один час до начала».1 Было также решено, что лидеров американского конгресса проинформируют в районе часа «Икс», а население страны – два часа спустя после начала операции.

Час «Икс» был выбран и согласован заранее с высшим командованием операцией. Он был назначен на 7 часов вечера по вашингтонскому времени 16 января, что соответствовало 3 часам по полуночи 17 января для театра военных действий.

В своих мемуарах Бейкер так описывает события: «В 6 часов 11 минут вечера по вашингтонскому времени (в Москве, соответственно, 2 часа 11 минут ночи – А.Б.) я разбудил Александра Бессмертных в его московской квартире и сообщил, что наступление на Ирак начнется «очень скоро». Бессмертных стал настаивать, чтобы я назвал ему более точное время того, что он назвал катаклизмом. Я сказал, что наступление начнется в пределах часа. Бессмертных попросил отсрочки, так как Горбачев захочет обратиться к Саддаму с последним призывом. Я же как раз по этой причине и не стал заранее предупреждать Советы о начале бомбардировок. «Слишком поздно для этого, Саша, – сказал я, – мы уже за чертой». Бессмертных перезвонил мне через 27 минут. Горбачев просил президента в качестве личного одолжения отложить войну по крайней мере на 24 часа. «Это личная просьба президента Советского Союза», – подчеркнул он. Я ответил, что события уже обогнали эту просьбу. «Мы сейчас у часа «Икс» и отозвать операцию такого масштаба нельзя».2