Чтение онлайн

По личному мнению Ваэзи, момент, когда иракцы будут готовы избрать политический путь, может наступить лишь в результате наземных боев, когда иракцы поймут, что у них нет другого выхода (жизнь показала, что Ваэзи был прав: иракцы дотянули-таки до крайней черты).

Не получилось у Багдада состыковки с Тегераном и по другим важным направлениям текущих усилий иракского руководства. В беседе с Хаммади президент Ирана А. Хашеми-Рафсанджани сказал, что хотя Ирак и пытается втянуть Израиль в войну, израильтяне действуют выдержанно и умно – не дают вовлечь себя в конфликт. Удары по Израилю только укрепляют его престиж, что не в интересах ни Ирака, ни региона, ни мусульман. Иранский президент подчеркнул, что использование Багдадом палестинской проблемы в конфликте – заведомо проигрышная игра, ведущая к подрыву целей палестинцев, а стремление Багдада перевести войну в русло противостояния между исламом и христианством – весьма опасная затея, от которой не будет пользы никому. На заявление Хаммади о том, что по вопросу прекращения огня Ирану следует апеллировать не к Ираку, а к США, ему было сказано, что без ухода из Кувейта эти их претензии вряд ли встретят понимание в мире. Скорейший уход из Кувейта стал также сутью послания президента Ирана С. Хусейну, переданного через Хаммади.

Со своей стороны я подчеркивал, что позиция СССР по проблемам, связанным с иракской агрессией против Кувейта, осталась неизменной. То, что Э.А. Шеварднадзе ушел в отставку и новым министром назначен А.А. Бессмертных, не меняет существа нашего подхода к данному вопросу; наши позиции по-прежнему основываются на том, что мы голосовали за все соответствующие резолюции СБ. Положить конец кризису может только безоговорочный вывод иракских войск из Кувейта. Вина за начало военных действий лежит на Багдаде, которому была предоставлена возможность их избежать. Мы неоднократно обращались к иракскому руководству и давали ему советы на этот счет, но к ним не пожелали прислушаться. Мы видим свою задачу в том, чтобы не допустить разрастания масштабов конфликта и скорее положить ему конец. Общественное мнение Советского Союза все сильнее реагирует на разворот событий в регионе, продолжающееся там кровопролитие, увеличивающееся день ото дня число человеческих жертв, в том числе среди мирного населения. В Вашингтоне наш министр рельефно обозначил озабоченность советской стороны интенсификацией военных действий, настойчиво внушал американцам, что главная задача должна сводиться именно к освобождению Кувейта, а не нанесению ущерба Ираку. Нынешняя ситуация невольно вызывает ассоциацию с поединком боксеров разных весовых категорий и разных возможностей. Американцы не спешат с завязыванием ближнего боя, и эта тактика приносит им явные выгоды. Их цель заключается в уничтожении военного и промышленного потенциала Ирака, и они к ней неуклонно приближаются. Между тем мы не хотели бы, чтобы Ирак оказался побежденным и разрушенным и чтобы, таким образом, была заложена основа для последующей жажды реванша. Мы хотим, чтобы Ирак ушел от нависшего поражения, избежал ненужных жертв, занял потом достойное место в регионе и продолжал существовать в тех границах, которые он имел до 2 августа 1990 года.

Я проинформировал иранских коллег об основных итогах переговоров А.А. Бессмертных в Вашингтоне, значении принятого совместного документа по Персидскому заливу и БВУ, других наших последних контактах, в том числе попытках убедить Багдад выполнить требования Совета Безопасности.

Отвечая на вопрос о возможности ведения наземных боевых действий союзников на территории Ирака, я сказал, что операция по освобождению Кувейта может затронуть и иракскую территорию. Однако в своем анализе мы исходим из того, что многонациональные силы не готовы к широкомасштабным операциям на территории Ирака (этот вопрос был навеян сообщением Хаммади о том, что в Ираке идет вооружение народа на случай партизанской войны).

Выяснилось, что иранцы жестко предупредили С.Хаммади о недопустимости использования химического оружия, подчеркнув, что в этом случае Ирак окончательно противопоставил бы себя всему мировому сообществу. В свою очередь Велаяти интересовался моим мнением, могут ли американцы пойти на его применение в порядке ответа. Я выразил сильное сомнение: с военной точки зрения это большой пользы не принесло бы, а политические, международные издержки были бы значительными. Американцы заботятся о своих интересах в исламских, в том числе арабских государствах, которые не простили бы им использование химоружия против иракских мусульман.

Обсудили и ряд других военных и политических аспектов как текущей ситуации, так и в плане перспективы. В них также выявилось широкое совпадение интересов и, соответственно, точек зрения. С обеих сторон подтверждалась необходимость продолжать держать открытой дверь для диалога с Багдадом.

Как и в предыдущий раз, разговор в Тегеране получился деловым и откровенным. Дальше мой путь лежал в Анкару.

И опять в Анкаре

В Анкаре, если отвлечься от специфики сугубо двусторонних советско-турецких отношений, передо мной стояли примерно те же задачи, что и в Тегеране – уточнить дальнейшие турецкие намерения и объяснить наш подход к набравшей уже очень большие обороты воздушной кампании против Ирака. Официально Турция считала себя неучастницей конфликта, но предоставила свои авиабазы в распоряжение МНС, с которых американские самолеты, а возможно и не только американские, наносили удары по Ираку. Кроме того, по просьбе Анкары на турецкую территорию были переброшены 42 самолета из состава «мобильных сил» НАТО в Европе. Как мне объяснял еще в Москве посол Турции Волкан Вурал, этот отряд германских, итальянских и бельгийский ВВС имел сугубо оборонительные задачи, существо которых состояло в «символической демонстрации сдерживания и солидарности» Североатлантического союза с Турцией, нападение Ирака на которую было бы, дескать, равнозначно агрессии против НАТО в целом. Вдобавок турки подтянули к границе с Ираком значительные вооруженные силы (в Тегеране считали, что это примерно две трети всех вооруженных сил страны, и опасались, что Турция может вторгнуться в Ирак для захвата нефтепромыслов в районе Мосула и Киркука, на которые она вроде бы зарилась). Так что поговорить мне было о чем, хотя все эти вопросы относились к весьма деликатной сфере.

Однако мне даже не пришлось «наводить» моих турецких собеседников на эти темы. Они подняли их сами, возлагая вину за появление таких спекуляций прежде всего на собственную прессу, «подогреваемую определенными официальными заявлениями», а также на Тегеран.

8-9 февраля у меня состоялись два раунда консультаций с первым заместителем министра иностранных дел Т. Озчери (сам министр был в Тегеране) и обстоятельная беседа с премьер-министром Турции Й. Акбулутом.

И у премьера, и в МИДе было твердо сказано, что если на Турцию не будет совершено нападение со стороны Ирака, она ни в каких военных действиях принимать участие не будет. Озчери рекомендовал не обращать внимание на строющиеся прессой догадки о том, когда будет открыт «второй фронт», когда турецкие войска начнут военные операции против Ирака, что будет с районами Киркук и Мосул, с другими бывшими османскими землями и т.д. Заявил, что подозрения Тегерана насчет сосредоточения двух третей турецких вооруженных сил у иракской границы не соответствуют действительности (но и не привел своих данных). Подчеркнул, что у Турции нет никакого интереса втягивать в конфликт НАТО, а прибывшие из Германии, Бельгии и Италии эскадрильи обеспечивают лишь «соответствующее сдерживание» Ирака.

Озчери заявил, что как человек, который непосредственно участвовал в выработке политики Турции применительно к кризису, он заверяет, что изложенные им мне в октябре принципы по-прежнему сохраняются, они не изменились и продолжают находиться в основе турецкой политики в данном вопросе. Он еще раз подтвердил, что Турция остается сторонницей того, чтобы Ирак как народ и как государство сохранил целостность в границах, которые существовали на 1 августа 1990 года.

Предоставление турецких аэродромов для налетов на Ирак было объяснено так: турецкое правительство приняло решение о том, чтобы внести свой вклад в дело реализации резолюции СБ ООН 678 для прекращения оккупации и аннексии Кувейта и восстановления тех условий, которые существовали на 1 августа 1990 года (в этом смысле позиция Турции юридически была вполне корректна, так как в резолюции 678 содержалась просьба ко всем государствам оказывать надлежащую поддержку действиям, предпринимаемым для выполнения резолюции 660).

Вместе с тем я почувствовал, что в Анкаре испытывают беспокойство по поводу того, на какой стадии военного противоборства произойдет его прекращение, не возникнет ли в результате разрушения ныне действующих в Ираке структур, в первую очередь иракской армии, вакуум власти, и не попытается ли воспользоваться этой ситуацией кто-либо из соседей Ирака, и какие силы в таком случае этому будут противостоять. Во всяком случае именно так высказывался, как бы размышляя вслух, в разговоре со мной премьер-министр. Показательно, что и беседу он начал с расспросов о том, какие впечатления я вынес из поездки в Тегеран. И Анкара, и Тегеран явно подозревали друг друга в намерении воспользоваться неизбежным и приближающимся военным крахом Ирака.

Заметил я и следующее: в Анкаре начали рассуждать о будущих военных ограничениях для Ирака. Если С. Хусейн удержится у власти, – говорил премьер, – то встанет вопрос о надежной системе безопасности, самым серьезным образом учитывающей имеющиеся в регионе вооружения, включая те, которые останутся в распоряжении иракского руководства. Более развернуто высказывался Озчери. Он говорил, что нынешнее иракское руководство представляет собой угрозу миру, безопасности и стабильности в регионе, что нельзя игнорировать экспансионистские устремления Саддама Хусейна, дважды развязавшего войну на протяжении последних десяти лет, что, как показали события, у Ирака имеется очень серьезный военный потенциал, включающий в себя не только обычные, но и неконвенциональные виды вооружений, а также разработки в области ядерного оружия. Озчери в этой связи упомянул недавнее заявление президента Франции Миттерана, который заметил, что через два-три года было бы гораздо сложнее подавить военное сопротивление Ирака. По мнению Озчери, разрушив военный потенциал Ирака, мировое сообщество обезопасит себя на будущее. Останется ли Саддам Хусейн после войны или нет, в любом случае надо осуществить мероприятия в плане обеспечения безопасности и стабильности в этом районе. Ясности в том, как такое положение достичь, у турок еще не было. Но мысль уже работала, что и пришлось взять на заметку.

Со своей стороны, излагая подход Советского Союза, я отмечал, что спекуляции, которые иногда появляются в западной прессе и в прессе некоторых арабских стран относительно того, что политика СССР в отношении Персидского залива претерпевает изменения, не имеют под собой почвы. Мы продолжаем твердо стоять на тех позициях, что резолюции Совета Безопасности должны быть выполнены и Кувейт должен стать независимым государством. Другое дело, что возникают некоторые новые моменты в объективной обстановке. У нас, например, немалое беспокойство вызывают масштабы разрушений, которым подвергается Ирак. Конечно, нельзя освободить Кувейт из-под иракской оккупации, не подорвав систему жизнеобеспечения иракских воруженных сил. Но уже сейчас мы не можем не задумываться о масштабах разрушений невоенных объектов. И, понятно, не можем быть безразличными к гибели гражданского населения. Может быть, у членов коалиции начали истощаться запасы оружия точного наведения или есть какие-то соображения военного и психологического плана, но все больше и больше имеют место удары просто по площадям, особенно с помощью бомбардировщиков Б-52. Если такие масштабы этих операций сохранятся, то, думаю, мы скоро будем свидетелями сильной антиамериканской волны. Советское общественное мнение, особенно в наших южных республиках, стало проявлять по этому поводу нарастающее беспокойство, что, видимо, будет находить отражение в средствах массовой информации, а, может быть, и в официальном порядке.

Я обратил внимание турецких коллег на такой аспект этой проблемы, как удары с воздуха по ядерным, биологическим и химическим объетам Ирака. Для нас, у кого южные границы пролегают в трехстах километрах от Ирака, это вопрос достаточно серьезный. Соответствующие советские службы внимательно следят за радиационной и биологической обстановкой. Мы получаем в Москве ежедневные сводки. Пока мы не зарегистрировали ни одного отклонения от нормы, но нет гарантий, что удары по этим объектам окончены. Здесь возможны всякие неприятные неожиданности. В этой связи я просил турецкую сторону в случае появления каких-либо признаков опасности сразу же поставить нас в известность, что и было обещано. По ряду позиций наши точки зрения совпадали полностью (попытки Ирака втянуть в войну Израиль, стремление придать ей характер конфронтации между мусульманами и немусульманами, недопустимость использования оружия массового поражения, сохранение политической географии региона, признание того, что окончание войны зависит только от Багдада).