Мифология викингов. От кошек Фрейи и яблок Идунн до мировой бездны и «Сумерек богов»
Шрифт:
Finnur Jonsson. Godafraedi Nordmanna og Islendinga eftir heimildum. Hid islenska bokmentafjelag, Reykjavik, 1913 / Wikimedia Commons
Главные асы и их противники, Локи и его порождения, сразили друг друга. Битва закончена. Но мир еще существует, и последний удар, окончательно погружающий его в хаос, наносит Сурт: он «мечет огонь на землю и сжигает весь мир» (Видение Гюльви, 51; МЭ. С. 51–53), а волны покрывают землю. Мифологический мир возникает из взаимодействия огня и воды (огненных искр и ледяных брызг), и от огня и воды (пожар и наводнение) погибает.
Скандинавский миф о гибели мира не имеет параллелей в известных нам европейских мифологических традициях: ни в греко-римской, ни в кельтской мифологиях нет представлений о смерти богов и конце мироздания. Главное свойство богов и их отличие от людей и героев — бессмертие.
В культурах, с которыми контактировали германцы, а затем скандинавы, представления о конце мира получили яркое воплощение только в христианстве, которое утверждается в Скандинавских странах в конце Х в. (в Дании), около 1000 г. (в Норвегии и Исландии) и в XI в. (в Швеции). Поэтому исследователи ХХ в. нередко связывали происхождение мифа о Рагнарёке с восприятием скандинавами идеи апокалипсиса. Познакомившись с христианством и его догмами, скандинавы, как казалось, могли трансформировать христианскую эсхатологию и включить ее в свой мифологический мир, создав миф о Рагнарёке.
Христианство, несомненно, оказало влияние на скандинавскую мифологию (см. главу 9), однако христианская эсхатология теснейшим образом связана с понятиями греха и Страшного Суда, которые в скандинавской эсхатологии отсутствуют полностью. Да и миф о Рагнарёке сложился, очевидно, до массового проникновения христианства в Скандинавию: время происхождения «Прорицания провидицы» обычно относится ко второй половине Х — началу XI в., но существуют более ранние свидетельства существования мифа о Рагнарёке. Изображение Вальхаллы и эйнхериев — обязательный сюжет на готландских рисованных камнях VIII–X вв. (см. главу 7). Изображения сцен Рагнарёка (Одина, пожираемого Фенриром, Видара, разрывающего пасть волка, Тора, сражающегося с Ёрмунгандом) относятся к первой половине — середине Х в. Скальд Ульв Уггасон (вторая половина Х в.) в «Хвалебной песни дому» описывает изображение похорон Бальдра на стене зала. На рунической мемориальной стеле из Skarpaker (Сёдерманланд, Швеция), установленной в начале XI в., отец сопровождает надпись о своем погибшем сыне двустишием о гибели мира: «Земля расколота и наднебесье», явно вспоминая миф о гибели мироздания, — смерть сына он, видимо, воспринимает как конец мира. Конечно, скандинавы знакомились с христианством, а некоторые даже принимали крещение в Западной Европе и Византии задолго до его официального введения в Скандинавских странах. Но до конца Х в. это было поверхностное знакомство немногих людей, которое не могло радикально изменить вековые представления о мире, породить целый комплекс совершенно новых понятий и органично сплести их с существующей веками мифологической традицией. Эсхатологический мотив пронизывает всю скандинавскую мифологию от эпохи творения (строительство Вальхаллы, где будут собраны эйнхерии) до последнего события в мире асов, отраженного в мифах (подаривший Скирниру свой меч за сватовство к Герд, Фрейр погибнет во время последней битвы из-за отсутствия у него меча). Эсхатология очевидным образом является органической, а не привнесенной частью древнескандинавской мифологии.
Поиски индоевропейских корней мифа также не привели к убедительным результатам. Были установлены некоторые сходные мотивы: космической зимы, предваряющей гибель мира, поглощения солнца чудовищным волком и некоторые другие. Однако эти отдельные, разрозненные параллели не складываются в схожие мифологические сюжеты.
Таким образом, внешние источники мифа о Рагнарёке, как кажется, отсутствуют. Поэтому его происхождение ныне связывается многими исследователями с социальными процессами в самих скандинавских обществах середины — второй половины I тысячелетия н. э. — начавшимся распадом родового уклада. Однако кризис родовых обществ в Скандинавии проявляется уже в IX в. (если не раньше), и одним из его выражений было начало эпохи викингов. Разложение родовых порядков в мифологическом мире отражается в попрании богами установленных ими же порядков: они начинают первую в мире войну, создавая прецедент будущего «века мечей и секир». Они первыми нарушают клятву, данную великану, строившему стену Асгарда, — в Хель в преддверии конца мира спускаются клятвопреступники. Хёд убивает Бальдра, становясь, пусть и невольным, первым братоубийцей — братоубийство символизирует распад общественных связей. Смерть Бальдра — это первая гибель аса, которая обнаруживает их смертность. В «Песни о Харбарде», перебранке перевозчика Харбарда (Одина) и Тора Один похваляется тем, что «соблазнял дев», «с семью сестрами ложе делил», «соблазнял искусно наездниц ночных, отнимал у мужей их» (Песнь о Харбарде 16, 18, 20) — в Хель отправляются соблазнители чужих жен. Перекличка этих мотивов достаточно очевидна, однако в мифе речь ни в коей мере не идет о наказании богов и людей за эти преступления. Рагнарёк — не кара преступников, а неотвратимый рок, судьба, избежать которой невозможно. Актуализация (и модернизация) древнего мифа о Рагнарёке в XIII в., когда была создана «Младшая Эдда» и записана «Старшая Эдда», связывается некоторыми исследователями с «эпохой Стурлунгов» — кризисным периодом в истории Исландии, когда она подпадает под власть Норвегии, а в самой Исландии идет ожесточенная борьба за власть между несколькими сильнейшими кланами знати, сопровождавшаяся кровопролитными распрями и общим моральным упадком.
Еще одно возможное объяснение получило в последнее десятилетие значительное распространение. Уже в 1990-е гг. было высказано, предположение, что описание природных катаклизмов Рагнарёка, а возможно, и весь сюжет отражает вулканическую деятельность в Исландии. Их изображение в «Прорицании вёльвы» во многом соответствует особо мощным извержениям исландских вулканов. Имя Сурт присутствует в названиях некоторых выходов вулканических пород, отчего предполагается, что Сурт мог представляться злым духом вулканов. Теория природных катаклизмов была дополнительно развита в работах последнего времени, связавших возникновение идеи о гибели мира с катастрофическими геологическими и климатическими явлениями VI в. н. э. Мощные вулканические извержения этого времени настолько насытили пылью и пеплом атмосферу северного полушария, что среднегодовая температура понизилась на несколько градусов, а полярная ночь длилась два-три года. Достигнув пика в 536–550 гг., эти явления оказали значительное влияние на окружающую среду и жизнь человека. По мнению ученых, придерживающихся этой теории, воспоминания о природной катастрофе могли воплотиться в мифе о гибели мира.
Боги убиты, земля сожжена и затоплена водой, солнце и луна проглочены волками. Казалось бы, мир безвозвратно погиб. Но нет: вёльва видит, как
вздымается снова из моря земля, зеленея, как прежде; падают воды, орел пролетает, рыбу из волн хочет он выловить. Встречаются асы на Идавёлль-поле, о поясе мира (= Ёрмунганд) могучем беседуют и вспоминают о славных событьях и рунах древних великого бога (=Одина).Как и творение мира, его возрождение начинается с природы. Земля поднимается из вод. На небе засияет порожденная солнцем дочь, которая «последует дорогой матери» (Речи Вафтруднира, 47). «Заколосятся поля без посева», а орел — «птица битвы» — будет питаться не трупами воинов на поле боя, а ловить рыбу.
На поле Идавёлль («Сияющем поле» или «Вечнозеленом поле»), том самом, на котором в эпоху творения мира собрались асы, чтобы «капища высокие строить» и «ковать сокровища», и где был основан Асгард, сходятся их потомки: покинувшие Хель и примирившиеся Бальдр и Хёд, а также сыновья Тора, Моди и Магни, новые владельцы молота Мьёлльнира. Вернутся победитель Фенрира Видар и его брат Вали. Из «древних богов» уцелеет лишь Хёнир, который вместе с Локи помогал Одину вдохнуть жизнь в деревяшки и создать людей. Хёнир играет особую роль в возрождении мира: в его руках «прут жеребьевый», т. е. прут, служащий для предсказаний. Его можно трактовать как магический жезл, с помощью которого Хёнир управляет возрождением мира. Поэтому нередко Хёнира считают богом возрождения.
Как и в начале мира, отстраиваются новые жилища для молодых богов. Чертог чудесней солнца, сияющий золотом, будет построен на небесах. «Прекрасный чертог стоит и на Горах Ущербной Луны, он сделан из красного золота, и зовут его Синдри. В этом чертоге будут жить хорошие, праведные люди» (Видение Гюльви, 52; МЭ. С. 54). Эти жилища Снорри противопоставляет дому на Берегах Мертвых, стены которого сложены из живых змей, чей яд отравляет все вокруг, — этот дом видела вёльва перед началом Рагнарёка.
В новых чертогах будут жить молодые боги. Однако если мир асов создавался их трудом, они «совещались», принимая решения, например, о сотворении карликов или о строительстве стены вокруг Асгарда, то новый мир как бы создается сам, в то время как новые боги на поле Идавёлль «вспоминают о славных событьях». Старый мир рухнул, но память о нем жива: боги вспоминают и «древние руны», добытые Одином, и подвиги Тора, и «могучий пояс мира» — Ёрмунганда. Память о прошлых деяниях — слава — не может исчезнуть, даже когда умирает мир:
Гибнут стада, родня умирает, и смертен ты сам; но смерти не ведает громкая слава деяний достойных. Гибнут стада, родня умирает, и смертен ты сам; но знаю одно, что вечно бессмертно: умершего слава.Прошлое тем самым становится частью настоящего, в котором продолжает жить слава о былых подвигах. Связь настоящего с прошлым материализует находка в высокой траве золотых тавлей (доски для игры в шашки или шахматы), которые когда-то служили асам (Прорицание вёльвы, 61).
Возродятся не только боги, но и люди. Два человека, женщина и мужчина, Лив («Жизнь») и Ливтрасир («Пышущий жизнью»), «спрячутся в роще Ходдмимир, будут питаться росой по утрам» (Речи Вафтруднира, 45). Они укрылись от пламени Сурта, пережили Рагнарёк и породят новое поколение людей, которое заселит весь мир.