Мифология викингов. От кошек Фрейи и яблок Идунн до мировой бездны и «Сумерек богов»
Шрифт:
Выслушав Высокого, Ганглери удивляется: «Если норны раздают судьбы, то очень неравно они их делят: у одних жизнь в довольстве да почете, а у других — ни доли, ни воли; у одних жизнь долга, у других — коротка». Высокий отвечает: «Добрые норны и славного рода наделяют доброю судьбою. Если же человеку выпали на долю несчастья, так судили злые норны». Снорри как будто разделяет норн на добрых и злых, тогда как три норны, сидящие у корней Иггдрасиля, не называются ни добрыми, ни злыми. Вероятно, увеличение числа норн и их наделение добротой / злобой — явление достаточно позднее.
Норны определяют судьбы не только людей, но и сверхъестественных существ. Карлик Андвари не по своей воле живет в водопаде в облике щуки: так судили норны. Они активно вмешиваются в трагические судьбы героев сказания о нифлунгах. Гуннару и Гудрун «норны сулили долгое горе». Позднее они предвещают Атли в вещем сне, что он будет убит своей женой Гудрун. Когда же она хочет избежать их «ярого гнева» и утопиться, волны выносят ее на берег. И последние слова ее сыновей перед смертью в борьбе с Ёрмунреком — «никто не избегнет норн приговора» — завершают историю нифлунгов.
Норны могут являться к новорожденному ребенку и предречь (решить) его судьбу. Так, они посетили эпического героя Хельги Убийцу Хундинга:
Ночь была в доме, норны явились судьбу предсказать властителю юному; судили, что он будет прославлен, лучшим из конунгов прозван будет. Так нить судьбы пряли усердно, что содрогались в Бралюнде стены; нить золотую свили до неба — к палатам луны — ее привязали.Предполагается, что образы трех главных норн не были исконно связаны с членением времени на прошлое, настоящее и будущее, а отражали представления о судьбе. Не исключено, что их образы возникли под влиянием римских представлений о роке и богинях судьбы Мойрах. Этих божеств знали и почитали германцы в I–V вв., о чем свидетельствуют амулеты, надписи-заклинания и алтари, найденные на территориях, завоеванных римлянами в Галлии и Британии.
Девы-воительницы, название которых «валькирия» (valkyrja) обозначает «выбирающая падших», непосредственно связаны с образом Одина — главы эйнхериев. На поле сражения валькирии выбирают убитых воинов, а иногда и определяют, кому быть убитым (хотя это прерогатива Одина), и сопровождают их в Вальхаллу, чертог Одина, где, видимо, обитают сами, и подносят им вино или пиво. Там падшие воины становятся «сыновьями» Одина — эйнхериями и готовятся к последней битве богов и чудовищ.
В поэме скальда Эйвинда Погубителя Скальдов (около 960 г.), сочиненной после смерти в битве норвежского конунга Хакона Доброго и произнесенной на его кургане, валькирии осуществляют решение Одина:
Послал Высокий Гёндуль и Скёгуль Избрать достойного Из рода Ингви (Хакона), Кому жить в Вальхалле, В воинстве Одина. Горели в ранах Зарева брани (= мечи). Жала железные На жизнь покушались, Капли сечи (= кровь) шипели На поле копий. Рекла им Гёндуль, На копье опираясь: «Вам великая доля! Ибо Хакона боги К себе призывают Со всем его войском».Услышав речи валькирий — «на конях сидели шлемоносные девы и щиты держали», — Хакон осуждает их решение: «Неправо ты сечу, — сказал Хакон, — судила, Скёгуль! Мы ль не достойны победы в битве?» Однако валькирии, выполняя волю Одина, позаботились и о славе Хакона: «Но мы за тобой, — сказала Скёгуль, — оставили поле. И враг твой повержен». Хакон одерживает победу над врагом, но погибает, и «радостно принимается» всеблагими богами.
Валькирии многократно упоминаются в мифологических текстах, но выступают как действующие персонажи только в героических песнях «Старшей Эдды» и в сагах. В «Прорицании вёльвы» (30) и в «Речах Гримнира» (36) называется несколько имен (в общей сложности 19) «дев Одина», «готовых спешить к народу богов… Любо скакать им повсюду». Большинство имен отражают понятия, связанные с битвой: упомянутые в «Речах Хакона» Гёндуль («Владелица жезла») и Скёгуль («Потрясательница [копья]»), а также Гунн («Война»), Хильд («Битва»), Скеггэльд («Век мечей»), Гель («Суматоха») и др.
По отдельности валькирии выступают только в песнях о героях «Старшей Эдды», за которых иногда выходят замуж. Обычно при этом они утрачивают право в дальнейшем служить Одину. Так, валькирия по имени Сигрдрива («Ведущая к победе») отдала победу одному конунгу, тогда как Один обещал успех его противнику. «Один в отместку уколол ее шипом сна и сказал, что никогда больше она не победит в битве и что будет выдана замуж» (Речи Сигрдривы, прозаическая вставка после строфы 4). Снорри Стурлусон связывает эту историю с именем Брюнхильд, героини сказания о нифлунгах: выйдя замуж за Гуннара, она перестала быть валькирией (Язык поэзии, 48–50; МЭ. С. 75–76). Однако нередко валькирии после нескольких лет замужества возвращаются в чертог Одина. Кузнец Вёлунд вместе с двумя братьями встречает трех «лебединых дев» — валькирий, обладавших лебединым оперением и умеющих летать. Братья женятся на валькириях, живут вместе семь лет, после чего девы улетают (Песнь о Вёлунде). Через некоторое время после свадьбы с валькирией Свавой герой Хельги отправляется в военный поход. Свава же покидает родительский дом и снова становится валькирией (Песнь о Хельги сыне Хьёрварда).
Валькирия встречает воина в Вальхалле, изображение на камне Lilbjars III, VIII–IX вв., Готланд.
Photo: Anstalld vid SHM, Historiska museet/SHM (CC BY4.0)
Как правило же, валькирии образуют группу, несущуюся по небу на конях в кольчугах и шлемах, держа в руках щиты, мечи или копья — полное вооружение воина. В нескольких сагах рассказывается, как они пролетают над домом, и горе тому человеку, который встретится им на пути.
К особо крупным сражениям, как считалось, валькирии готовятся специально. Рассказ о битве при Клонтарфе вблизи Дублина (1014 г.) предваряется многочисленными знамениями, предвещающими гибель норвежского войска (после этой битвы скандинавская колония в Ирландии с центром в Дублине перестала существовать). Первым из знамений было подсмотренное неким Даррудом магическое действо валькирий. Увидев 12 человек, подъехавших к дому для рукоделия, Дарруд заглянул в окошко и увидел, что это женщины, которые ткут на ткацком станке, и услышал, как они поют:
Соткана ткань Большая, как туча, Чтоб возвестить Воинам гибель. Окропим ее кровью. Накрепко ткань, Стальную от копий, Кровавым утком Битвы свирепой Ткать мы должны. Сделаем ткань Из кишок человечьих. Вместо грузил На станке черепа, А перекладины — Копья в крови. Гребень — железный, Стрелы — колки. Будем мечами Ткань подбивать… Мы ткем, мы ткем Стяг боевой… Конунга жизнь Мы защитим, — Нам выбирать, Кто в сече погибнет… Бриану конунгу Смерть суждена. Сигурда ярла Копья пронзят.Затем валькирии разорвали сотканную ткань в клочья, и каждая из них оставила у себя в руках по кусочку, после чего они сели на коней и ускакали, шестеро на север и шестеро на юг.
Сага записана во второй половине XIII в., в христианскую эпоху, и некоторые другие знамения — христианские по своему содержанию: на одеждах священника выступила кровь, перед другим священником разверзся алтарь, и в бездне показались всякие ужасы и т. п. Очевидно, что рассказ о валькириях воспринимался и рассказчиком (автором), и аудиторией как вполне достоверный. Более того, вслед за ним коротко сообщается: «то же самое случилось на Фарёрских островах с Брандом, сыном Гнейсти».