Чтение онлайн

стен, где изображались фигуры святых, апостолов в хронологическом порядке их

праздников. Та же иерархия изображений соблюдалась и в горизонтальном

расположении икон. Чем более значительным был персонаж, тем ближе к восточной

части храма, где находился алтарь, он располагался. Среди значительных

персонажей находилась и икона, посвященная тому святому, которому был посвящен

храм (например, тем святым, которые считались покровителем заказчика). На

западной стене, ближе к выходу из храма, часто располагались картины Страшного

суда.

Так возникает внутренняя логика храма, его сложный образ, представление о

храме как об уменьшенном повторении вселенной, микрокосмосе. “Храм был

символом неба и земли, рая и ада” [177, с. 144]. Добавим, что он был символом

божественной воли, прославлением духовного величия и чистоты.

Эта духовная устремленность художественной

культуры Византии вызвала к жизни своеобразную

эстетику, специфически трактующую прекрасное.

Византийская эстетика была прямо связана с

христианскими взглядами на мир. На

Константинопольском соборе, где велись дискуссии

между православными и монофиситами,

Псевдо-Дионисий Ареопагит, чье настоящее имя

неизвестно (он выдавал себя за соподвижника апостола

339

Владимирская Богоматерь.

Фрагмент. XIII век

Павла), представил четыре трактата: “О божественных именах”, “О небесной

иерархии”, “О церковной иерархии”, “О таинственном богословии”. В них автор

утверждает, что Бог — это свет, красота, благо; он “пребывает во всем и вне всего”

[329, с. 91]. Для автора прекрасное также представляется “неразрывностью связей

всего сущего”, “не возникающее и не уничтожающееся”. Таким образом, он

приравнивает прекрасное к Богу, при этом божественная красота становится

источником всей красоты мира. Эта мысль позволяет Псевдо-Дионисию утверждать,

что красота подобна свету, она, как и свет, проникает всюду и, как и свет,

проистекает из одного источника. Такое понимание красоты нашло свое

материальное воплощение в архитектуре храма, позволяющей залить все его

пространство потоками света, и в иконописи, в том золотистом фоне, на котором

чаще всего изображен основной сюжет иконы. Как пишет В. М. Полевой, золотой

фон условен, за ним “стоит представление о сверхчувственной, сверхчеловеческой

стихии, недоступной для простого логического понимания... Изображение строится

не как картина, в которую можно углубиться созерцанием, следуя глазом от

предмета к предмету, от одного плана к другому, как бы осязая взором

существующие в пространстве фигуры, а как зрелище, действие которого

развивается от непроницаемого золотого фона вперед, на зрителя” [246, с. 139].

Несколько иным было светское искусство Византии. Оно испытывало сильное

влияние античной традиции. Однако памятников светской культуры сохранилось

гораздо меньше, так как при различных военных действиях первыми разрушались

дворцы знати, императора и других богатых людей. До наших дней

просуществовала огромная цистерна, построенная еще при Юстиниане для

снабжения города чистой водой и представлявшая собой целый подземный дворец,

украшенный множеством колонн. Турки называли ее “Тысяча и одна колонна”.

Дворцы императоров, дома знати были богато декорированы мозаикой и

фресками, украшавшими пол, стены, потолки. Они изображали привычные для

античности сцены сельской жизни, охоты, различных зверей. Фрески изобиловали

сценами, “прославлявшими победы императоров над варварами, развлечения

василевсов” [297, с. 92]. В светском искусстве еще долго сохраняется скульптура,

которая в ранний период представляет нам портреты императоров, чиновников, а

иногда поэтов, философов.

В Византии постепенно сошел на нет театр,

поскольку античные трагедии и комедии сменились

представлениями жонглеров и мимов, а церковь

предавала анафеме многие зрелища. Но благодаря

церкви получила свое развитие музыка, включенная в

религиозный ритуал.

Литературная жизнь Византии, хоть никогда не

затухала, дала миру не так много значительных

авторов. Здесь сказывалось и то, что одни литераторы

склонялись к горестным размышлениям о бренности

Мозаика пола. Большой

всего земного, другие — сохраняли традиции

дворец в

Константинополе. VI век

340

античности, но “новое пронизано осязаемым присутствием старого, даже старое не

остается самим собой” [155, с. 272]. Христианское мировоззрение, его устремление

к внутреннему миру человека проявляется в размышлениях о жизни, оставленных

выдающимся богословом, философом и поэтом VI века Григорием Назианзиным:

Кто я? Отколе я пришел? Куда направляюсь? Не знаю.

И не найти никого, кто бы наставил меня.

Может быть, одним из первых в византийской культуре он говорит об измене,

предательстве друзей и учеников, интригах среди церковнослужителей:

Горька обида. Если ж уязвляет друг —

Двойная горечь. Если ж из засады бьет —

Тройная мука. Если же брат по вере твой —

Скрепись, душа. Когда же иерей, — увы,

Куда бежать, кого молить, как вытерпеть?

(Пер. С. С. Аверинцева)

И сам поэт, и его соподвижники вызвали настоящий всплеск поэтического

искусства в Византии. В византийской поэзии складывается исповедальный жанр,

раскрывающий психологический настрой автора или лирического героя. Чаще всего

это были действительно автобиографические стихи, как, например, у поэтессы IX