Чтение онлайн

привязанностью к чувственной красоте мира и осознанием бренности земного

бытия” [121, т. 4, с. 64].

Возникновение барокко чаще всего связывают с Контрреформацией. Дело в

том, что после бурных событий прошлого, ожесточенных религиозных войн Европа

была разорена и разрушена. Посреди объятой войнами Европы только Рим избежал

религиозных бурь и потрясений. В нем оставался оплот

Церковь св. Карла

католической церкви, хотя и

Бартоломео.

потесненной в своем влиянии, но

Антверпен

еще очень сильной, особенно после

Тридентского собора, поэтому именно здесь

возникает стремление утвердить торжество

официальной церкви. Как считает современный

французский теоретик Э. Маль, главными идеями

церкви этого времени были: мученичество, видение,

экстаз, смерть. Эти религиозные темы в сознании

людей соединялись со смыслом и благой целью

праведного существования. Они не могли

существовать только на рациональной основе, к ним

непременно должна была быть примешана сильная

эмоция, впечатляющая верующего и оказывающая сильное воздействие на любого

другого человека. В этом мощном эмоциональном заряде должно было запечатлеться

не только мистическое состояние приобщения к религиозному таинству, но и

торжествующее чувство победы церкви над ее реформаторами. Поэтому барокко

возникает первоначально в религиозном искусстве, прежде всего в архитектуре. И

романский стиль, и готика имели вполне определенные и возведенные до уровня

закономерности правила создания сооружений. Линии этих построек были четкими

и определенными. Барокко — это “буйство изогнутых, пересекающихся,

переливающихся каменных масс, потерявших свою “каменность” и как будто

получивших свойства вязкого пластичного материала” [99, вып. 2, с. 92].

Постепенно барокко перешло из архитектуры в скульптуру, живопись и другие

формы духовной жизни.

401

Рембрандт вам Рейн.

Ганимед. 1635 год

Может возникнуть вопрос: как же был связан с кризисом духа столь

стремительный и динамичный (первоначально только художественный) стиль, как

барокко, как оно в рамках церковного искусства смогло компенсировать духовную

смуту и чувство растерянности, о которых мы только что сказали? Надо заметить,

что Контрреформация не могла преодолеть религиозные расхождения —

реформаторы как раз требовали высокой нравственности в религиозных чувствах.

Церковь в данном случае боролась за власть — земную и духовную. Ей нужны были

апологеты, выразители и просто прихожане. Она должна была царить над

внутренним миром человека, уже вкусившего опасности рационализма, определять

рамки греха и благочестия, а также судьбы всех категорий населения — от

обывателей до королей. Привлечь в свое лоно можно было, противопоставив

суровому быту протестанта яркую зрелищность католицизма. Поэтому в “искусстве

барокко, даже когда оно непосредственно служило церкви, не очень-то много того,

что называют благочестием, несмотря на то, что постоянно изображаются чудеса,

видения, мистические экстазы. В этих экстазах слишком явно проступают

чувственность, “плотскость” и даже прямая эротика” [там же, с. 97].

Один из самых известных теоретиков барокко Эммануэле Тезауро (1592—

1675) называл в качестве главного принципа

П. Рубенс. Автопортрет с

“барочного мышления” — “принцип быстрого

женой Изабеллой Брант

разума”. Быстрый разум живет законами, отличными

на фоне куста

от законов мышления, он насыщен фантазиями,

жимолости. 1609 год

метафорами, соединяя важное и случайное, серьезное

и забавное, смешное и печальное. В нем

переплетаются природа и человек, божественное и

созданное человеческим гением. Гении, обладающие

быстрым разумом, “из несуществующего порождают

существующее. Остроумие из невещественного

творит бытующее, и вот лев становится человеком,

орел — городом. Оно сливает женщину с обличьем

рыбы и создает сирену как символ ласкательства,

соединяет туловище козы со змеей и образует химеру

— иероглиф, обозначающий безумие” [235, т. 2, с.

625, 626]. В такой системе мышления постепенно

исчезают границы самых различных явлений, и в

искусстве появляется некоторое пренебрежение

целесообразностью, тем, что называется “здравый

смысл”.

Эти особенности барокко отразились во всей своей полноте в творчестве

Караваджо, Бернини в Италии, Веласкеса — в Испании, Ван Дейка и Рубенса — во

Фландрии.

Творчество Пауля Рубенса (1577—1640) особенно явственно демонстрирует

проникновение барокко в светскую жизнь, освобождение его от религиозной

тематики и существование его как особого менталитета в контексте культуры XVII

402

века. В его картинах царят вечное движение, напряжение, борьба людей с

животными, часто фантастическими, азарт и торжество жизни. Он “заставил

любоваться натуральным здоровьем и натуральной силой. И все это у него удачно

сплавилось с требованиями пышного декора, помпы, восхваления монархов...” [99,

вып. 2, с. 122]. В работах художников этого времени “религиозный дух незаметно

ускользнул” из искусства. “То были времена оперы, кантаты и оратории, но и

театрализованных церемоний, высокопарных од, витиеватых речей, длинных

титулов, длинных париков, аллегорий и гипербол в поэзии, тяжеловесно-затейливого