Чтение онлайн

прослеживается первая тенденция в понимании человека. Вторая же является

главным пафосом рассуждений Руссо: “Первый, кто напал на мысль, огородив

участок земли, сказав: “это мое” и нашел людей, достаточно простодушных, чтобы

этому поверить, был истинным основателем гражданского общества. От скольких

преступлений, войн и убийств, от скольких бедствий и ужасов избавил бы род

человеческий тот, кто выдернув колья и засыпав ров, крикнул бы своим ближним:

“Не слушайте лучше этого обманщика, вы погибли, если способны забыть, что

плоды земные принадлежат всем, а земля — никому!” [266, с. 68]. Руссо, опережая

свое время, считает, что по своей природе люди равны перед обществом. Это не

является равенством физических или психических способностей человека, а

равенство всех перед жизнью. Но, рассуждает он дальше, более сильный может

обратиться с более слабым несправедливо, лишив его свободы. Справедливое же

общество должно создавать равные условия для каждого человека, именно оно и

будет способствовать воспитанию “естественного человека”.

Для мыслителей Просвещения, начиная с Локка,

“естественное состояние есть состояние свободы, но не

своеволия, оно управляется законами природы, которым всякий

обязан подчиниться: разум, открывающий эти законы, учит

людей, что никто не имеет права вредить жизни, здоровью,

свободе, имуществу другого” [121, т. 5, с. 19]. Руссо

говорил, что человек в своей природной “естественности”

обладает самыми лучшими чертами и качествами, он не

“испорчен” неравенством, возникающим там, где утрачена

разумность, поэтому лишь возврат человека в его природное

Портрет

состояние может уничтожить несвободу. Он полагал, что эту

Ж. Ж. Руссо

задачу вполне может осуществить государство, основанное на

Свободе, Равенстве, Братстве, а именно — республика, в полном смысле этого слова

— res publica — дело народа. Для Руссо народ — хранитель “естественного

состояния”, поскольку он ближе к природе по самому характеру своей жизни, и

носитель нравственности, более “естественной”, чем рассудок. Нравственность как

естественное начало (присущее человеку уже по его рождению) можно

совершенствовать в человеке воспитанием, и наиболее пригодным местом для этого

он считает природу в противоположность городскому укладу, искусственному,

извращающему любой нрав. (Руссо в своем отрицании полагал искусство, в

особенности театр, пустым притворством и отказывал ему в художественной

значимости).

Уже в рассуждениях Руссо вопрос о природе человека соединяется с вопросом

о том, какую роль играет среда как источник человеческого счастья. Многие

просветители предполагали главным целенаправленное внешнее воздействие на

413

человека — воспитание. Например, Гердер не сомневался в том, что “цель нашего

земного существования заключается в воспитании гуманности, а все низкие

жизненные потребности только служат ей и должны вести к ней” [73, с. 131]. Другие

авторы связывали вопрос о формирующей человека среде с его положением в

государстве. В работе “Об общественном договоре” (1762) Руссо писал: “Человек

рожден свободным, а между тем он везде в оковах” [265, с. 3]. Таким образом

сформулированная проблема различно отозвалась в трудах просветителей. Общей

была критика государственности, власти и абсолютистской формы правления. Ф.

Шиллер гневно скажет: “Здание естественного государства колеблется, его

прогнивший фундамент оседает, и, кажется, явилась физическая возможность

возвести закон на трон, уважать, наконец, человека как самоцель и сделать

истинную свободу основой политического союза” (курсив автора) [325, т. 6, с. 261].

Мысль о праве, законе, который должен сделать человека из раба личностью,

звучала и у Канта, полагавшего, что право — это минимум нравственности.

Одновременно с представлениями о справедливом государстве, праве и его

связи с нравственностью огромное место в “Энциклопедии...” и в других трудах

просветителей занимает проблема свободы. Нет ни одного философа, который в той

или иной форме не коснулся бы ее: “Нет слова,— говорил Монтескь"e,— которое

люди понимали бы столь различно, как слово “свобода”. Одни считают ее за

привилегию располагать тем, что дает им тираническая власть; другие — за право

выбирать власть, которой они обязаны подчиняться; третьи понимают под этой

свободой право носить оружие и прибегать к насилию; четвертые же считают ее

привилегией быть управляемыми человеком их собственной нации либо же по их

собственным законам. ...И наконец, каждый называет свободой то правление,

которое соответствует его обычаям и склонностям. Но свобода — это право делать

все, что разрешено законом. И если какой-нибудь гражданин может делать то, что

законы запрещают, то и свободы больше не будет, ибо и другие тем самым имеют

такое же право” [230, с. 159]. Шотландский поэт Роберт Бернс (1759—1796) со всем

оптимизмом молодости восклицал:

Свободе — привет и почет.

Пускай бережет ее Разум.

А все тирании пусть дьявол возьмет

Со всеми тиранами разом!

В философской теории свобода чаще всего оказывалась либо альтернативой

необходимости, либо была (для последователей Спинозы) связана с познанием

необходимости, либо же выступала как состояние сознания. Попытка французской

революции утвердить Свободу, Равенство, Братство оказалась нереальной,

поскольку слишком преувеличенными были представления о могуществе Разума.